- Увидим, господин Найрис. Скажите, насколько серьезной опасности подвергается ваша организация в настоящий момент?
Найрис замялся - видимо, мучительно выбирал между правдой или набиванием цены себе любимому.
- Не думаю, что имперские умельцы сумеют выйти на меня: ячейки моей организации изолированы друг от друга, и их руководители знают ровно столько, сколько им необходимо. Но я понес огромные убытки - и кто знает, сколько еще понесу в дальнейшем? А потому вынужден сообщить, что повышаю расценки на свой товар. Надеюсь, вы меня поймете, ваше величество.
С этими словами контрабандист отключил коммуникатор, не став дожидаться ответа - в котором совершенно не нуждался. Найрис прекрасно знал, что он незаменим, и не собирался тратить время на неизбежно начавшиеся бы споры.
В кабинете повисла тяжелая, вязкая тишина, которую ни один из оставшихся заговорщиков не торопился прервать - каждый был погружен в свои мысли.
- Что вы предлагаете, Карл?
Глухой, надтреснутый голос отца заставил Сельвина вздрогнуть: разговор совершенно вымотал его, это очевидно. Руководство восстанием и без того непосильный труд, а уж когда из тебя пьют кровь не только враги, но и союзники... сочувствие к родителю пересилило даже глухую боль от того, что тот скорее прислушается к имперскому перебежчику, чем к родному сыну. В конце концов, с этим молодой рутанец давно свыкся - хоть и считал это слепое доверие ошибкой.
Риден задумчиво потер подбородок, глядя сквозь собеседника куда-то вдаль.
- Сложно ответить, милорд. Действительно сложно. Но одно я могу сказать точно: чем скорее вспыхнет открытое восстание, тем лучше. Нужно готовить почву для решающего удара...
- Это и без вас ясно. Что конкретно вы предлагаете? - Сельвин просто не мог удержаться: невыносимо было выслушивать общие, пустые фразы, которые имперец произносил с таким видом, будто делился великими откровениями.
Как ни странно, Альберт Вельн лишь согласно кивнул, даже не думая порицать сына за наглость.
- Я думал, это очевидно, ваше высочество, - усмехнулся Риден, чуть склонив голову. С огромным трудом Сельвину удалось сохранить невозмутимое выражение на лице: каким-то образом титул в устах бывшего разведчика звучал оскорбительнее, чем пренебрежительное "мальчишка" или "юнец". Впрочем, на эти слова имперец и права не имел, так как был немногим старше. - Время периодических налетов и терактов прошло - пора начинать полномасштабную партизанскую войну, изматывая имперские гарнизоны и рассеивая их внимание. Кульминацией же послужит захват губернаторского дворца: это положит конец имперскому режиму на Рутане - и символически, и фактически.
- Пожалуй, это разумно, хоть и рискованно... но нельзя забывать об осторожности. Если мы будем слишком торопиться, действовать необдуманно - нас просто сомнут!
- Так действуйте обдуманно! В вашем распоряжении месяц, ваше величество - не больше. За это время нужно сделать очень многое.
- Но не слишком ли многое?
- Возможно, слишком. Но у нас нет выбора.
И в комнате снова воцарилась тишина. Сельвин сцепил руки в замок, пытаясь унять дрожь - возникшую от возбуждения, но никак не страха.
Ожидание закончилось. Скоро все решится. Совсем скоро восстание либо отпразднует победу на обломках имперской власти, либо перестанет существовать.
В любом случае, кровь будет течь рекой. Но Сельвин сделает все от него зависящее, чтобы оккупанты пролили ее несравнимо больше рутанцев.
"Народ поддерживает нас. Скоро Империя поймет, что значит сражаться против тех, кого в ней принято именовать сухим словом "население". А после захватчиков настанет черед преступной мрази - и нашей, и иномирной. Рутан никем не будет порабощен снова."
* * *
Карл Риден не мог знать точно, о чем думает молодой принц, но общий ход его мыслей легко угадывался по лицу - решительному, одухотворенному. Недурственная физиономия для агитплаката - именно такой индивид и нужен стаду в качестве вожака.
"Предвкушает великую войну - и великую победу, конечно. Самоуверенный, глупый фанатик... даже жаль его," - бывший разведчик усмехнулся, вспомнив, что и сам был таким когда-то - лет в восемнадцать. Как беззаветно он тогда верил в Новый Порядок, с каким пылом готов был защищать его... и как забавно было сейчас смотреть на взрослого мужчину, не изжившего мальчишеских иллюзий.
"Ни этот дурень, ни его отец не понимают, что они - лишь предназначенные на убой нерфы. Кем предназначенные? Это знает, скорее всего, только Мейер... еще один глупец. И если он сам является кукловодом, и тем более - если служит ему. Либо он сгниет здесь, и весь этот спектакль ему не поможет, либо погибнет. Таких свидетелей в живых не оставляют. Разница между нами состоит в том, что я это осознаю."
