– С удовольствием, – согласилась графиня Пемброк. – Давайте сядем у окна. Мастеру Хиллиарду для работы нужен яркий свет. Пока он заканчивает мой портрет, Мэтью расскажет все последние новости. Диана, ваш муж знает почти все, что происходит в королевстве, и понимает суть событий. А я месяцами не вылезаю из нашего дома в Уилтшире.
Когда мы уселись, слуга принес засахаренные фрукты.
Генри с восторгом мальчишки запустил пальцы в блюдо с желтыми, зелеными и оранжевыми ломтиками.
– Фрукты в сахаре. Вы готовите их так, как никто другой.
– Я обязательно поделюсь секретом приготовления с Дианой, – пообещала довольная Мэри. – Но как только Диана узнает рецепт, я лишусь общества Генри.
– Мэри, вы заходите слишком далеко, – запротестовал Генри, рот которого был набит апельсиновыми цукатами.
– А твой муж сейчас в Лондоне или поручения королевы удерживают его в Уэльсе? – спросил Мэтью.
– Граф Пемброк несколько дней назад покинул Милфорд-Хейвен, а когда вернется, то прежде всего отправится ко двору. Со мной здесь Уильям и Филип. В городе мы не задержимся. Поедем обратно в Рэмсбери. Воздух там намного здоровее.
На ее лице мелькнула печаль.
Слушая Мэри, я вспомнила статую Уильяма Герберта во дворе Бодлианской библиотеки. Я каждый день проходила мимо этой статуи, направляясь в читальный зал герцога Хамфри. Подумать только: Уильям Герберт – один из главных меценатов библиотеки – был малолетним сыном этой женщины.
– Какого возраста ваши дети? – спросила я, надеясь, что мой вопрос не относится к категории слишком личных.
Лицо графини просветлело.
– Уильяму десять, а Филипу всего шесть. Моей дочери Анне семь, но она прохворала весь ноябрь, и муж решил, что ей лучше остаться в Уилтоне.
– Надеюсь, ничего серьезного? – спросил Мэтью.
Лицо графини тут же сделалось мрачным.
– Любая болезнь, которая поражает моих детей, серьезна, – тихо сказала она.
– Мэри, прости меня. Я сказал, не подумав. Я лишь хотел предложить доступную мне помощь.
В голосе моего мужа появилось сожаление. Разговор касался их общего прошлого, о котором я не знала.
– Мэтью, я хорошо помню, как ты уберегал от напастей моих близких, причем неоднократно. В случае необходимости я снова обращусь к тебе. Но у Анны обыкновенная детская простуда. Врачи уверяют меня, что она скоро выздоровеет. – Мэри повернулась ко мне. – А у вас, Диана, есть дети?
– Пока нет.
Я поймала мимолетный взгляд Мэтью и одернула жакет. Жест был инстинктивным: человеческие глаза еще никак не могли видеть признаки моей беременности.
– Диана вышла замуж впервые, – пояснил Мэтью.
– Впервые? – удивленно переспросила графиня Пемброк.
– Родители Дианы умерли, когда она была совсем маленькой, и никто не занимался устройством ее жизни, – сообщил Мэтью, пресекая более чем очевидное стремление Мэри забросать меня вопросами.
– Печально, когда жизнь девушки всецело зависит от капризов ее опекунов, – сказала Мэри.
Чувствовалось, ее симпатия ко мне возросла.
– Ты права.
Мэтью поглядел на меня, изогнув бровь. Я догадалась, о чем он сейчас думает. То-то и оно, что я была до жути независимым существом, а Сара и Эм вообще не отличались капризностью.
Разговор переместился в русло политики и недавних событий. Я внимательно слушала, вспоминая изрядно подзабытый курс истории европейской политики Елизаветинской эпохи и пытаясь увязать обрывки знаний с тем, что слышала сейчас. Все трое были хорошо осведомлены о происходящем в Англии и европейских странах. Говорили о возможности испанского вторжения и войне, о сторонниках католицизма и религиозных столкновениях во Франции. Звучали имена и названия мест, о которых я ничего не знала. И тогда я перестала вслушиваться в разговор и просто наслаждалась теплом солярия Мэри. Звуки голосов превратились в убаюкивающий фон. Мои мысли блуждали.
– Моя работа с натурой окончена, леди Пемброк. Я забираю миниатюру с собой для окончательной отделки. К концу недели я пришлю ее вам со своим помощником Исааком, – объявил Хиллиард, собирая краски и кисти.
– Благодарю вас, мастер Хиллиард.
Графиня протянула ему руку, унизанную сверкающими кольцами. Художник поцеловал ее и удалился, кивнув на прощание Мэтью и Генри.
– Он так талантлив, – сказала Мэри, поворачиваясь к собеседникам. – Сейчас у него нет отбоя от заказов. Мне просто повезло, что я сумела договориться с ним заранее.
Отсветы каминного пламени падали на ее туфельки. Серебряные нити вышивки постоянно меняли цвет, делаясь то красными, то оранжевыми, то золотистыми. Я неспешно думала о человеке, создавшем такой потрясающий сюжет для вышивки. Будь я ближе знакома с Мэри, то попросила бы разрешения потрогать стежки. Шампье считывал сведения обо мне, водя пальцами по моей коже. Интересно, можно ли узнать что-нибудь подобное от неодушевленного предмета?
