В одном из самых известных романов знаменитого польского писателя Яна Добрачиньского (1910–1994) центральное место занимает Иосиф, опекун Святого Семейства. Его тихая, уединенная жизнь в Вифлееме внезапно меняется, и начинается нелегкое испытание для его послушания Богу, полное сомнений и опасностей. Герою приходится понять и принять свое призвание – быть тенью Настоящего Отца и защитником Иисуса и Мириам.«Тень Отца» – второе (после «Писем Никодима») русскоязычное издание произведений Я. Добрачиньского, выходящее в Издательстве Францисканцев.
Говорить о Ее заслугах – это правильно;
но, прежде всего, надо быть способным следовать Ее примеру.
Она более желает от нас подражания, чем восхищения,
а ведь Ее жизнь была такой скромной!..
И сколько невзгод, сколько разочарований!
Сколько раз люди упрекали доброго святого Иосифа,
сколько раз не хотели заплатить за его работу.
Мы с вами были бы очень удивлены,
если бы знали, сколько они страдали…
Jan Dobraczy'nski
«Cie'n Ojca»
Copyright for the Polish edition by Aleksandra Dobraczy'nska – Kadzi'nska; Joanna Dobraczy'nska – Ku's, Warszawa, 1997
Copyright for the Polish edition by Instytut Wydawniczy PAX, Warszawa, 1997
Перевод с польского: Александр Крещук
Редакторы: Игорь Баранов, Оксана Басий
Корректор: Ольга Марсова
Дизайн обложки и иллюстрации: Иван Сердюков
2-е издание
Зной полуденного солнца, втиснутый в узкую улочку, казался почти густым. Выбеленные стены ослепительно пылали на солнце. Маленький ослик, привязанный к пню акации с ободранной корой, стоял, грустно понурив голову, и лишь когда ему слишком докучали мухи, сердито бил по бокам хвостом. Возле него на дороге, присев на корточки, играли в песке двое детей. Они были увлечены игрой, но, заметив проходившего мимо высокого, широкоплечего человека, мальчик встал и произнес: – Мир тебе, дядя Иосиф.
– И тебе мир, Иуда, – ответил тот.
Он остановился. Дружелюбно похлопал по спине мальчика и, улыбнувшись маленькой девочке, которая продолжала сидеть на корточках и только смотрела на него снизу вверх большими черными глазами, сказал:
– И тебе мир, Сарра.
Затем он медленно пошел дальше, погруженный в свои мысли, а дети, повернув головы, смотрели ему вслед.
Он помедлил возле двери в стене дома. Прежде чем переступить порог, закрыл на мгновение глаза и прошептал: «Барух Ата Адонай, Мелех ха-олам…»[1]. Это была одна из берак[2], произносимых по разным поводам в течение дня; эту следовало произносить перед принятием важного решения. Лишь затем Иосиф толкнул скрипящую, хорошо ему знакомую, им самим когда-то сделанную дверь.
За дверью была приятная тень и запах разогретых солнцем листьев и трав. Узкая дорожка вела вдоль стены к саду, над которым, словно крыша, раскинулись ветви могучего сикомора[3]. Вокруг толстого ствола с узловатыми наростами коры была небольшая площадка. Сквозь листву проникало солнце, бросая на землю дрожащие, сияющие блики. Когда-то, еще в его детстве, эта площадка казалась ему большой – здесь можно было играть. Теперь она была до смешного маленькой.
На разостланном под деревом покрывале лежал человек, укрытый, несмотря на жару, грубым полосатым одеялом. Издалека было слышно его тяжелое, сопящее дыхание. Иосиф подошел ближе и склонился над лежащим. Старик дремал. Седые поредевшие волосы вздымались над головой, словно подхватываемый ветром пух. Его рот, в котором осталось всего несколько зубов, был приоткрыт, губы терялись среди седой бороды. Его руки со вздутыми жилами лежали на одеяле, слегка подрагивая. На одном из пальцев старика был толстый, бесформенный перстень, который был обвязан ниткой, чтобы не сползал.
Иосиф отошел и присел на низкий табурет. Он решил терпеливо ждать, когда спящий проснется. Вокруг царила тишина: шелест листьев сюда не долетал, птицы на деревьях заснули. Неподвижные, будто сделанные из глины, ящерицы грелись на солнце. Временами они внезапно утрачивали свою неподвижность и быстро, без малейшего звука перебегали с места на место, чтобы снова застыть без движения. Одни только невидимые в траве цикады отмеряли время своим стрекотанием. Положив руки на расставленные колени, Иосиф стал читать другую молитву: «Будь благословен, вечный Господь, Властитель Вселенной, за то, что посылаешь Своему народу тишину, чтобы мы могли думать о Тебе и чтить Твою волю».
