Все знали, что вступительная часть постановления — это преамбула, которая никакого отношения к основному содержанию не имеет. Наоборот, чем больше похвал в преамбуле, тем ужаснее обвинения в основной разгромной части, тем более страшные кары обрушатся на виновников.
Преамбула (по-русски — зачин) ни к чему не обязывает. Просто мясники из ЦК перед тем, как всадить нож свинье в горло, ее ласково за ушком щекочут. Именно эта традиция была вложена и в нашу военную науку. Наши вожди совершенно открыто говорили, что будут вести войну только на территории противника: «И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом!»[4]. Имелась в виду так называемая «глубокая операция», то есть блицкриг. Но этим откровениям всегда предшествовала присказка: если враг нам навяжет войну. Полевой устав четко указывал: если враг нападет, Красная Армия превратится в самую нападающую из всех когда-либо нападавших армий.
Условие, сформулированное в этой присказке, неизменно выполнялось. Всегда выходило так, что враг нападал именно в тот момент, когда у нас все было подготовлено к захвату его страны. В ноябре 1939 года мы сосредоточили колоссальные силы на границе с Финляндией, изготовились, и тут финны, как по заказу, якобы один раз стрельнул в нашу сторону из пушки. И тут же наши газеты взорвались той самой яростью благородной: «Отразим нападение Финляндии!», «Дать отпор зарвавшимся налетчикам!», «Ответим тройным ударом на удар агрессоров!», «Уничтожим гнусную банду!». И потом, в 1940 году, на декабрьском совещании высшего руководящего состава постоянно звучала мысль: Финляндия на нас напала, а мы, бедные, отбивались.
Эта мысль красной нитью проходила во всей нашей историографии, идеологии, литературе. Возьмем, например, сборник рассказов «Конструктор боевых машин» о создателе советских танков Ж. Я. Котине (Ленинград: Лениздат, 1988). В такой книге, тем более спустя полвека после Советско-финской войны, можно было бы ограничиться рассказом о трудовом подвиге конструктора танков, о смелых технических решениях, а об остальном помолчать. Но нет:
Подготовка к нападению на Германию шла с соблюдением тех же правил. Наши стратеги, загадочно улыбаясь, говорили: если враг навяжет нам войну, мы будем вынуждены отбиваться на его территории.
Именно так и были составлены задания на январскую стратегическую игру 1941 года: 15 июля 1941 года Германия нападает на Советский Союз, германские войска прорвались на 70-120 км вглубь советской территории, но к 1 августа 1941 года были отброшены к исходным рубежам (РГВА. Фонд 37977. Опись 5. Дело 564. Листы 32–34).
Это такой зачин. Это присказка, которая с самой игрой ничего общего не имела. Как именно «западные» нападали, как удалось их остановить и выбить с нашей территории, — об этом в задании не сказано ни единого слова. Это и не важно. Главное в том, что напали они, а мы их вышибли к государственной границе на исходные позиции. Вот именно с этого момента, то есть с нашей государственной границы, и началась стратегическая игра. С этого момента развернулись «ответные действия» Красной Армии в Восточной Пруссии.
Вторжение германской армии на нашу территорию и отражение агрессии совершенно не интересовали Сталина, Жукова и других советских военачальников. Их интерес в другом: как вести боевые действия с рубежа государственной границы. Вот это и было темой первой игры.
И если в преамбуле — в условиях игры — сказано, что германские войска напали и продвинулись вперед, то в этом заслуги Жукова нет. Таковы условия. Их устанавливал не Жуков. Для того, чтобы напасть и продвинуться на советскую территорию, Жукову, игравшему роль германского стратега, не надо было ни размышлять, ни принимать решений. Если бы на место Жукова назначили другого «гения», то все равно действовала бы все та же преамбула: враги напали и продвинулись на несколько десятков километров вглубь нашей страны. Точно так же и Павлову, игравшему роль советского полководца, не надо было размышлять, как отбить вторжение. Обо всем этом было скороговоркой сказано во вводной части и к делу отношения не имело.
Но даже если считать, что в ходе стратегической игры гениальный Жуков продвинулся вперед на территорию Советского Союза, то следует помнить, что его тут же быстро и без труда вышибли на исходные рубежи.
В рассказ Жукова о стратегической игре вкрались следующие неточности.
