— Я готова немедленно прилететь в Москву, — сказала Серафима. — Если в этом есть хоть какая-то необходимость.
— Прилетать не надо, — сказал Коля. — Мы окружили её максимальной заботой. Остаётся лишь уповать на Всевышнего и хорошие лекарства и запастись терпением.
Серафима молчала.
— Я завтра буду у неё, — сказал Коля. — Если хотите, возьму с собой компьютер, взглянете на неё по скайпу.
— Если можно, — сказала Серафима. — Я очень вам признательна…
— Завтра в пять будьте у компьютера, — сказал Коля и повесил трубку.
Белые стены палаты, пустые и безликие, как просёлочная дорога в сельской глуши. По экрану компьютера скользнул угол стола, окно в сиреневой занавеске. Ира лежала на больничной койке, правая рука под капельницей, голова, забинтованная подобием чалмы, на высокой подушке. Её широко распахнутые глаза, не мигая, смотрели в одну точку.
— Если вы что-то хотите сказать, Серафима, говорите, — раздался голос Николая.
— Здравствуй, Ира, — сказала Серафима. — Я так рада тебя видеть. Привет тебе из Италии. Здесь уже настоящая весна, воздух переполнен свежестью и надеждой. Милан очень красивый город и голуби не такие гадкие, как в Венеции. Выздоравливай поскорее и приезжай ко мне в гости.
Ира медленно повернула голову и посмотрела на Серафиму. По щеке покатилась крошечная слезинка. Её сизые губы, искривившись, заполнили весь экран и зашептали беззвучно, но отчётливо: «Беги… Беги… Беги…»
Экран подёрнулся зыбью и погас.
Да, мадам, вы правы, эти строчки Аполлинера удивительно точно отражают атмосферу нашего острова. Эти игольчатые ели, спускающие прямо к морю, упрямый старый кедр, который неведомо как растёт на вершине скалы. Дивные места! Что-то подобное имел в виду ваш земляк Жан-Жак Руссо, когда написал: великодушная идиллия… Старожилы утверждают, что в этой деревне родился Сократ. Как знать, как знать, это так давно было.
Простите, мадам, что вы спросили? Давно ли я здесь живу? Почти восемь лет. Что я делаю, когда нет туристов? Извините, что я переспрашиваю, мне не так часто удаётся разговаривать на французском.
У меня множество забот. Я служу при развалинах храма Артемиды, поддержание порядка и несложные реставрационные работы полностью на мне. Ещё на своем огороде я выращиваю шпинат, на местном наречии он называется хорта. Этот вид произрастает только на нашем острове. У меня две козы, смешные и бодливые, они требуют уйму внимания. А когда с гор возвращается мой муж, мне и спать даже некогда.
Как зовут моего мужа? Пан. Да, тот самый. Я рада, что рассмешила вас, мадам. Конечно, он просто тёзка. Если завтра утром вы услышите нежную мелодию свирели, знайте, это играет мой муж, Пан, он где-то высоко в горах.
Паром уходит на континент в третьем часу после полудня. Если не забудете, заходите в гости, я живу в первом белом домике слева от пристани, я угощу вас чашечкой ароматного кофе с корицей…
— Алло, привет! Я — на острове пингвинов.
— Разве там живут пингвины?..
— Да они тут все…
Именно так он хотел сказать жене, рассматривая в зеркале помятое после девятичасового перелета лицо.
«Перестань злиться! — сказал он себе. — Причём тут пингвины?! Люди как люди, не хорошие, и не плохие. И с квартирным вопросом у них всё ничего. Впрочем, климат не позволяет жить на улице».
Он не любил этот остров, хотя приезжал часто.
«Это в последний раз!» — бубнил он с тоской, собирая дорожную сумку. «Это последняя поездка! — говорил он подмосковным лесам, мелькающим в окне аэропортовской электрички. — Больше ноги моей не будет на брегах Тихого океана».
— Вам нравится Сахалин? — спросила юное создание — соседка по креслу в самолете. — Там такая природа!
— Да-да… — с напускной задумчивостью ответил он. — Насущная необходимость.
«Какая, к чёрту, необходимость! Не паникуй! — в миллионный раз говорил он себе, стоя в гостиничном душе под струей ледяной воды. — Ты выкрутишься! Ты — малшик молодой….»
Он вспомнил девчушку из самолёта: «Губастенькая. Студентка, курс первый или второй. Летит проведать родителей. Подрастающее племя московских секретарш…»
Эта игривая мысль подняла ему настроение. Утро было солнечным, невзирая на ноябрь. Выпью кофе и поеду к морю, боец один чёрт в засаде. Он привычно набрал телефонный номер контрагента, привычно услышал почтовый ящик и почувствовал наступившее успокоение.
