На коммуникаторе загорелись значки. Два паучка, шевелящийся и перевернутый, мертвый. Потом две картинки совместились, сошлись воедино, и потом разошлись вновь, — теперь два шевелящихся, двигающихся паучка.
— Ты уверен? — уточнил я. — Это же чужое сознание. Осознаешь последствия? Пробовал проделывать такое раньше?
Нет, не пробовал. Я видел это по задрожавшим лапкам хромого.
На коммуникаторе возникла новая картинка. Результат поменялся, в конце — два паучка лежали перевернутыми, лапами вверх, и не шевелились. Красноречивая альтернатива.
Но, судя по всему, Ананси настроен решительно.
— Ты восстановишь его память? Или сотрешь ее остатки и заберешь себе?
Круг, наполовину закрашенный, наполовину пустой. И то, и другое.
На коммуникаторе пиктограммы исчезли, и появилась более сложная картинка. Коридор, устремленный вдаль, множество боковых проходов и вправо, и влево. Затем, неожиданно, все проходы исчезли. Обрушились перегородки, перекрывая любые возможные варианты. Один путь. Отсутствие альтернатив.
Наши разговоры дошли до абстрактных понятий и философии.
Они очень развитые, ремонтники. Просто молчаливые.
— А если тебя окончательно накроет, мне что делать?
Человечек, шевелящий руками и ногами, шагающий вперед.
— Идти куда?
Ремонтник ожидаемо промолчал.
Я насчитал шестнадцать обездвиженных пауков. Насколько я понимаю, ремонтник отсюда не ушел. Совсем. Его здесь разобрали полностью, лишив даже теоретической возможности восстановиться. Не думаю, что у них на Ковчеге есть резервные копии. Памяти — еще может быть, но не сознания.
Как мы все давно убедились, самоидентификацию, осознание себя и все, что крутится вокруг этого, просто так в бэкап не забросишь. Не в этой вселенной. Было бы слишком просто.
Как он умудрился все-таки заблокировать входной шлюз, лишая противника возможности в полной мере насладиться победой?
Ответ нашелся быстро.
Был еще семнадцатый паук. Дееспособный, но забившийся под какой-то пульт в углу. Нам вместе с хромым от Ананси пришлось его выковыривать. Ананси тянул его за лапки, понемногу, чтобы не повредить, а я уговаривал, почему-то посчитав, что звук человеческого голоса его успокоит. Я бы еще гули-гули сказал, думаю, толку было бы больше.
Но в конце концов, мы его достали. Не таким уж и целым он был, по сравнению с ним хромой дрон Ананси выглядел просто образцом пышущего здоровьем механической жизни. Половины лап не хватало, корпус был явно пробит в нескольких местах, а потом наспех залатан — видимо, еще до того, как сознание собрата Ананси окончательно разрушилось.
Подбежали еще несколько пауков. Каждый из них прикоснулся к новичку и замер.
Думаю, это и началось слияние.
О происходящем вообще приходилось только догадываться. Ананси то ли был слишком занят процедурой, то ли не считал необходимым распространяться о деталях достаточно интимных процессов перед представителями других видов. Я вообще думаю, что то, что сейчас происходило, мало кто из постояльцев Ковчега когда-либо видел. Может, и вообще никто. Может, я первый.
Времени прошло немало. В какой-то момент я кинул у стены рюкзак, уселся прямо на него, привалившись спиной и положив автомат так, чтобы все время контролировать входной шлюз. То, что произошло один раз, может и повториться, а Ананси сейчас явно было не до контроля окружающей обстановки. Жаль, он не догадался вообще закрыть этот вход. Забаррикадировались бы здесь и тогда он мог проводить свои хирургические операции хоть до подлета к следующей на пути звезде.
Ну да ладно, в принципе, я думаю, в последние дни мы потрепали призраков достаточно. Как-то не верил я в то, что их здесь слишком много. Было бы много, они не стали бы и заморачиваться с привлечением местных колонистов.
Но что привлекло их в Ковчеге? Это не единственный мир, в котором я с ними сталкивался, но первый, где они пошли не просто на откровенную конфронтацию, но вообще не щадили никого. Обычно их интересовало что-то конкретное. Информация, возможно, изгнание шагающего из мира. А здесь они устроили настоящий террор.
С другой стороны, проблема рождала и возможности. Раз они здесь так зацепились, то и появился шанс немного больше разобраться в механике их перемещений, а главное — в их целях.
Следовало этим заняться.
За этими размышлениями я дождался завершения процедуры с первым пауком, который еще шевелился. Мне бы краску, почему-то хотелось раскрасить абсолютно одинаковых внешне пауков в разные цвета. Я понимал, что с точки зрения распределенного сознания любой из пауков равноценен в пределах одного ремонтника, но что-то мне подсказывало, что все не так просто, как кажется.
Распределенное сознание, разделенное физически на два десятка частей, если брать в расчет здорового ремонтника, не может не приводить к дифференциации. И пусть ремонтник и осознает себя как единое целое, в теории это не противоречит тому, что какие-то отдельные поведенческие паттерны не будут появляться у каждой из частей.
