Я поднял взгляд дальше — к горизонту. Мы ведь понятия не имели, что происходит там, в глубине. Вся цивилизация жалась здесь к берегу, абсолютно вся. Какие чудовища плавали там, вдали, не приближаясь к суше просто потому, что для них здесь могло оказаться слишком мелко.
Иногда этих громадин, уже мертвых, выбрасывало на берег. Их туши могли гнить месяцами, подходить к ним не решались, но зато потом, когда гниение заканчивалось и на берегу оставались лишь кости, вот тогда приходили люди и разбирали скелеты этих громадин, полностью. В отсутствие деревьев это был очень ценный материал, тем более таких размеров.
— Вопрос один, — произнес Идрис, глядя на буруны, — нападем с ходу, сегодня ночью, или завтра утром. У них ушел второй отряд, они будут настороже.
— Как думаешь, сколько времени они дали этому патрулю на проверку? Время до вечера или все же с ночевкой? Когда они ждут их назад? Сегодня или завтра.
— Думаю, ждут сегодня. Думаю, раз они так быстро послали новый патруль на поиски, они не расслабляются, и ожидали, что либо второй патруль быстро найдет первый, или поймет, что с ним стало, либо не найдет, но все равно вернется.
— Тогда надо идти прямо сейчас и нападать даже раньше. Не стоит дожидаться, пока они окончательно насторожатся. Мы не знаем, чем это может закончится. Они могут собраться и отступить. Или пойти на поиски всеми силами. Могут уничтожить всех рабов, просто так, на всякий случай, чтобы не оставлять никого у себя за спиной. Сейчас нельзя давать им опомниться. Пока — они еще только немного насторожились. Вечером — они будут бить в набат. Посылать за помощью, если она у них есть.
Идрис покивал, не отрывая глаз от волн.
— Сейчас, так сейчас. Тогда идем. Также, как и раньше, я обойду бухту, пару часов мне хватит, и начну с той стороны. Похороним их всех.
Похороним их всех. Пусть это будут фанатики, но для меня это — лишь еще одна громадная мертвая туша. Мне нужно лишь помочь, чтобы ее выбросило на берег, и забрать все кости, которые я смогу найти.
Чтобы создать фанатика, нужно не так уж и много. Регулярные, многочасовые молитвы или медитации — тут уж будет зависеть от мира. Полное погружение в процесс, самое главное — даже не то, насколько он, фанатик, и его окружение верит в основную догму, какой бы она ни была. Самое главное другое — чтобы на бытовом уровне не существовало альтернативного мнения. Оно должно быть, даже обязательно, но не здесь. Где-то там, далеко. Когда придет время, именно туда и придется идти, огнем и мечом, автоматами и напалмом, выжигать все это инакомыслие. Защищать святыни.
Но вокруг, в обыденности, инакомыслия быть не должно. Догма не должна шататься. Она должна стоять монументально, столпом, и никакая буря не должна ее затронуть. Люди вокруг мрут как мухи от болезней — они недостаточно верят. Сколько ты ни молишься, но прозябаешь в нищете? Само то, что ты думаешь не о боге, или вере, или цели пути, а о своем благосостоянии — и делает тебя нищим.
Четыре часа на коленях в церкви? Да, это маловато, но нужно еще успеть заработать на еду. Это пророк позволил отлучаться, он милостив, этот пророк, он понял, что людям надо есть.
Но когда наступит светлое будущее и еды будет вдосталь, у всех, то нельзя будет прозябать в праздности. Нужно будет проводить там, в этой церкви, на коленях, все свободное время.
Только так.
Даже при этом фанатика не сделаешь из каждого. Сначала придется задавить первичные инстинкты. Дать что-то вместо инстинкта самосохранения — допустим, жизнь вечную в лучшем мире. Вместо инстинкта размножения можно предложить сотни девственниц в следующей инкарнации. Можно, конечно, обеспечить ими и в этой жизни, но не всех, а только лучших, образцы, тех, кто на полной скорости врезался на истребителе во вражеский линкор, но каким-то чудом выжил. В отличие от потонувшего линкора.
Вот этих можно пестовать, обеспечивать всеми благами, показывая тем самым, как именно владыка, или народ, или высшая догма, умеет платить за верность.
Остальным — колючую проволоку внахлест через все тело, ключевые догматы стоицизма и горох под колени. Желательно с самого детства. А потом жесточайший отбор, кто-то в каменоломни, рудники, подыхать на полях от голода, собирая урожай для настоящих воинов. Лучшие — готовиться умирать за высочайшую цель.
И тут оставалось только согласиться с шагающим. Такое количество фанатиков не создать за один день. Даже за поколение — вряд ли. Слишком глубоко нужно внедриться в мозг каждого, не только самих фанатиков, но и всех остальных, тех, кто постоянно находится вокруг них, кормит их, обслуживает, удовлетворяет их плотские нужды. Много поколений подряд, и только тогда можно вытаскивать их массы простых смертных лучших — камикадзе, готовых на один безнадежный прыжок. Рыцарей, готовых погибнуть, чтобы вернуть мощи своего пророка. Неважно, что еще они прихватят с собой по дороге, это уже зависит от нюансов воспитания. Высшая сущность простит мелкие проступки на пути к истине. Может, и прокурор тоже.
