В этой пещере все же была каменная лежанка, правда, на ней тоже лежали скрижали. Думаю, он или они — использовали эти пластинки в качестве подушки. Читали перед сном, а затем на них и засыпали. Почему, возможно, «они»? — просто тут был такой объем информации, такой объем этих пластинок, что я физически не очень понимал, как это все мог создать один единственный человек. Даже если бы у него под рукой был компьютер и текстовый редактор — даже в этом случае создать, зафиксировать столько знаний заняло бы годы.
А здесь ему приходилось каждую букву, каждое слово выбивать часами на камне, и его инструменты, которыми он или они это делали, лежали тут же, на лежанке. Это не быстро.
С другой стороны, краткость, которая сестра таланта, расцвела здесь во всей красе. Когда нанести на пластинку одно единственное слово может занять день-другой, поневоле начнешь думать, как в самую короткую фразу вложить максимум информации.
В качестве подушки на лежанке в основном находились скрижали по философии. Разумное, под такие тексты легче засыпать.
«Не надо беспокоиться о размере вселенной. Лучше думать о том, как тебе лично не потеряться в этой бесконечности».
«Путь, по которому идущий движется, и предопределен, и нет в одно и тоже время. Возможно, выходя из точки отправления, он прибывает сразу в несколько точек назначения, в разных концах вселенной. Мы не можем знать».
О том, что идущие, как он называл себя и все наше племя, не могут быть уверены в некоторых совсем базовых вещах, которые в стационарном мире кажутся обыденными и самоочевидными, здесь было много. Большинство таких табличек я вообще пока не понимал, слишком много неизвестных слов, которые никак не нельзя было связать с другими.
«Даже идущий, идеально контролирующий себя, будет попадать в мертвые миры. Эта мелочь должна заставить задуматься о многом. Кто на самом деле нас ведет. Зачем мы созданы. Нет ли внутри нас того, кто владеет нашим сознанием где-то в самой его глубине»
Интересные, абсолютно абстрактные и недоказуемые философские рассуждения о паразитах сознания, наездниках. И это тоже было на табличках. И на это тоже было затрачено время с долотом.
Надписи на стенах, большинство, были всего лишь аналогом каталога. «Миры», «возможности», «мысли», «сомнения», «вопросы для изучения», «тактики», «этика».
Интересно что все мысли, относящиеся к философии, по большей части лежали на полках с надписями «сомнение». Интересное отношение к философии. Вообще само слово «сомневаться» на этом языке было почти синонимом слова «размышлять».
В какой-то момент я обратил внимание на груду расколотых табличек, которыми была завалена одна из них у самого пола. Я все время обходил ее стороной, думая, что это оставленные неудавшиеся образцы, то, что переписано потом начисто.
Может быть, частично так и было. Но были и таблички, на которых встречалось что-то новое:
«Можно ли уничтожить идущего? Прямой ответ — нет. Но доходят слухи, что идущих пробуют лишить рассудка. Возможно, это равносильно смерти». Табличка была разломана, и разломана тщательно, я собрал ее из десятка кусочков, видимо, когда-то, много позже, шагающий, тот же самый или кто-то за ним, решили, что это знание не стоит хранить. И никаких копий этой таблички я не нашел.
Впрочем, все равно это был секрет полишинеля. Проходили. И даже с психологическим воздействием можно работать, сопротивляться, поддаваться, перестраиваться, сдаваться и потом восстанавливаться.
Чтобы уничтожить шагающего, нужно убить его во всех его мирах. Во всех до единого. Пока это оставалось единственной работающей концепцией.
И даже в этом случае, зная возможности, свои и других как я, я сомневался, что это будет окончательная смерть. Возможно, умерев во всех своих мирах, я все равно возрожусь где-нибудь еще. Почему нет? Это просто почти невозможно проверить, как и концепцию рая — убив шагающего в одном мире, я уже никогда в этом мире не увижу, не спрошу, не проведу опрос — как ему жилось после этого.
Только личный опыт. И спешить с подобными экспериментами не хотелось.
«Идущий всегда идет один. Он не курьер. Он не носильщик. Он не перенесет живого человека в новый мир. Но доходят слухи, что некоторые умеют переносить простые однородные вещи. Не доказано». Табличка была небрежно расколота пополам — не доказано. Ну что ж, с этим я мог помочь. У меня было целых два доказательства того, что это действительно возможно при очень строгом узком наборе условий. Каких именно, я до конца так и не понимал, но возможно. Одно доказательство лежало в римской келье — костяной гребень. Второе — по-прежнему было закреплено на моей ноге.
К концу третьей недели я ускорился. Больше знакомых слов, больше понимания, я начал перебирать и читать таблички значительно быстрее. Но все равно — недостаточно быстро. Тут был огромный пласт знаний, который мне придется изучать еще очень долго.
И это я открыл всего лишь одну запертую дверь.
