— Разве я тебе не говорил? — удивился он. — Я же отпуск взял! Надолго. Мне по закону было положено. Так что ты не волнуйся. Могу смело проводить отпуск вот так! Надеюсь только, что мы здесь надолго не задержимся.
— Не задержимся, — неуверенно пообещала она.
Все эти дни Анфисы не было. И Зина, по тому, как сильно опустело село, догадывалась, куда та делась, — похоже, в «Райском саду» проводились какие-то очередные радения.
Она рассказала Дмитрию то, что узнала от Катерины о подземном монастыре, однако не стала упоминать о том, что Анфиса показала ей купель и часовню. Почему — и сама не знала. Теперь же Зина была буквально одержима мыслью проникнуть в подземный монастырь. Но опять-таки — она не собиралась говорить об этом Дмитрию. Впрочем, этим он и сам заинтересовался.
— Вот бы проникнуть туда, в эти подземелья! — неожиданно произнес Дмитрий.
— И не думай даже! — насторожилась Зина. — Все входы закрыты. И вообще это место под наблюдением НКВД. Полезешь туда — арестуют. К тому же там лабиринт. Можно заблудиться и пропасть.
— Ну да… Идти под арест из-за какой-то сектантской ерунды я вовсе не намерен! — задумчиво сказал он.
В селе было какое-то подобие библиотеки, организованной совместными усилиями Катерины и председателя. К своему огромному удивлению, Зина нашла там две очень интересные вещи: советскую книжку, которая разоблачала секты, и газету «Советская Молдавия» за 1928 год, в которой тоже рассказывалось об иннокентьевцах.
Так рассказ Катерины она дополнила следующим. Движение иннокентьевцев в сектантстве нельзя было назвать уникальным. Оно было лишь одним из целой череды ответвлений православия, порожденных расколом XVIII века и социальными катастрофами начала XX века. В Бессарабии и в соседних с ней областях в то время существовало много «еретических» течений — староверы поповского и беспоповского толка, а также хлысты, иоанниты, скопцы и молокане.
Специалисты считали учение Иннокентия одним из вариантов хлыстовства и молоканства, центральным элементом которого являлась вера в возможность воплощения Бога в человеке, именуемым христом — с маленькой буквы. Об этом Зина уже знала.
Из рассказа Катерины она знала уже и о фактах из личной жизни Иннокентия, в миру — Ивана Левизора. Родился он в 1875 году в селе Косоуцы Бессарабской губернии и был этническим молдаванином. В отрочестве поступил послушником в Добржский монастырь, но был изгнан оттуда. По свидетельству очевидцев, за распутство. После этого Левизор отправился в Санкт-Петербург. Там он пел в архиерейском хоре и там же познакомился с Григорием Распутиным.
Из Петербурга он переехал в Киев, а затем решил вернуться в Бессарабию. В 1908 году поступил в Балтский Феодосовский монастырь. А дальше — стал проповедовать свое учение, которое в конце концов привело к созданию монастыря в катакомбах — «Райского сада».
Интересен был период его нахождения в Петербурге. Один из историков писал о том, что идею создать собственную церковь Левизору якобы подсказал Распутин, который по достоинству оценил способности своего нового знакомого. По версиям тех же советских историков, в Петербурге молодой певчий пользовался огромным успехом у высокопоставленных дам, так как обладал очень красивой внешностью и страстным темпераментом. Якобы деньги для начала своей карьеры как проповедника он получил таким способом. Впрочем, тут же историк делал ремарку, что такие слухи могли быть и грязным поклепом, ведь люди, отличающиеся от остальных, чаще всего становятся предметом грязных слухов и зависти…
До конца рабочего дня Зина листала пожелтевшие листки, вдыхая терпкий запах пыли и времени. Что-то она уже знала, о чем-то узнавала впервые… Для нее теперь существовала совершенно другая жизнь. И в этой жизни ей предстояло узнать очень много нового, того, с чем она никогда до сих пор не сталкивалась. Ее манила к себе тайна людей, живущих в тени.
Ночь опустилась на поселок бархатным покрывалом, и в ней сразу исчезли все дневные звуки. Здесь и днем было тихо, но ночью звуки растворились совсем.
Дмитрий спал, повернувшись на бок. Волосы его разметались по подушке, а рот был полуоткрыт, как у спящих детей. Зина посмотрела на него с нежностью. Ей не спалось. Маленькие часики показывали около десяти часов вечера. В селе принято ложиться спать рано, и они поневоле подчинялись этому ритму. Однако сейчас у Зины сна не было ни в одном глазу. Она тихонько встала с постели и принялась одеваться.
Куда она собиралась пойти? Ее манило к себе пшеничное поле. И ей казалось, что сюда, прямиком к ней, в эту комнату, долетает шепот камыша.
Ночь была удивительной! Сверху мерцали звезды. Живительный эликсир чистого воздуха врывался в ее грудь, заставлял расправить плечи. Хотелось просто поплыть в этом воздухе, отдаться течению воздушного потока, забывая обо всем, стать былинкой в вечности времени, которое властно над всеми и одновременно бессильно против человеческой памяти, самого хрупкого и самого прочного дара природы.
