Пока трибун шел к лестнице, Сен-Жюст отвел Тюренна в сторону. Озлобленный взгляд вцепился в Луи, бледное лицо Антуана залилось румянцем.
– Не позволяй себе таких вопросов! Тебя это не касается!
– Неужели? Только не забывай, что этой кровью вы будете умываться! – И Луи, не желая продолжать разговор, спешно покинул дом Дюпле.
Тюренн возвращался домой по слабо освещенным улицам. Он прикоснулся к двери своего дома и обнаружил, что она приоткрыта. Луи вошел, стараясь остаться незамеченным. Пистолета у него не было, он лежал в ящике стола. В который раз Луи обвинил себя в беспечности – ему казалось, что на него-то никто не обращает внимания, в отличие от ярких революционеров и ораторов.
– Входи, каналья! – раздался голос Эжена.
Не поверив своим ушам, Луи вбежал в комнату, где сидел Эжен:
– Здравствуй, Эжен! Неужели ты решил…
– Пока ничего не решил! – отрезал Эжен в привычной грубой манере. – Садись, позволь поговорить с тобой.
– Что с тобой, брат? Что с твоими глазами? Ты плакал. – В последнюю фразу Луи вложил всю искренность и понимание собачьей жизни Эжена.
– Брось! Садись.
– Нет, нет, – продолжал Луи, – ты печалишься, страдаешь. Эжен, ты должен оставить принца Конде и идти ко мне.
– О святая Мария! – стукнул кулаком по столу старший брат. – Ты прекратишь играть трагедию Шекспира?
– Да, да, конечно, – согласился с замечанием Луи и сел перед ним.
Луи решил действовать аккуратно и ласково по отношению к брату. Младший пристально всматривался в лицо старшего – осунувшееся, бледное, раздраженное, с уставшими глазами в глубоких глазницах.
Эжен сдержал эмоции и приступил к главному разговору:
– Я пришел к тебе за помощью…
«Всем нужна помощь именно от меня», – разозлился Луи, ощущая груз ответственности.
– …королева терпит лишения, – продолжал Эжен, – нам необходимо спасти ее.
– Думаешь, мои полномочия помогут вам сделать свое дело?
– Ты отказываешься?
– Да.
– Подумай, Луи, якобинцы отрубят ей голову и заставят маленького Людовика танцевать вместе с ними!
– Пощади меня от этого пафоса и жути! Сколько можно от вас разной чепухи услышать!
– Чепухи?! А как же Марсово поле[11], штурм Тюильри? Ты забыл, как священников резали в сентябре? Тебе мало крови? Тебе мало, что я чуть не лишился жизни? Сколько раз я попадал в руки твоих негодяев?
– Меня это мало волнует, я дал тебе шанс оставить прошлое и идти со мной…
– Куда, идиот? – закричал Эжен и ударил по столу.
– Успокойся, молю бога! Я делаю все, чтобы помочь ей, мне также жалко сына покойного короля.
– Вот именно! Не Луи Капета, как твердят эти полоумные якобинцы, а короля! Мой брат, ты хранишь память об их величии и разве не хочешь вернуть все назад и спасти Францию от людей, которые сами не знают, чего хотят, и посылают неопытных ополченцев против солдат империи?
Искры гнева разожгли внутри Эжена его сущность. Луи подошел к нему и обнял.
– Эжен, – он продолжал держать брата в объятиях, – мне нужна Франция, где каждый сможет жить как король. Прошу… Нет, молю тебя остаться со мной! Пруссия и Австрия не помогут вам! Если бы они хотели с нами покончить, то революция давно бы закончилась. Они отправляют вас, используют только вас! Останься…
– Глупец, – сказал Эжен и, высвободившись из рук Луи, тут же покинул дом.
«Какая глупость! За что я дерусь…» – снова вернулся к своим вечным размышлениям Луи.
Тюренн встал рано утром, не помня, как он разделся и уснул. Воскрешение старшего брата уже не казалось сном. Хмель братских чувств покинул его, и холодный мозг работал как часы. После небольшого завтрака он вышел на многолюдную улицу Сент-Оноре. Весь город гудел и стучал молотками, готовя новое оружие для добровольцев, которые вот-вот покинут Париж и отправятся в Бельгию. Ораторы и комиссары Конвента в широких шляпах с сутанами среди народа восхваляли армию республики и призывали всех помочь ей, пока мир не признает молодую республику.
Однако тяжелая зима 1793 года все сильнее и сильнее заглушала ноты праздного ураганного патриотизма. Голодные жители не оставляли надежду на лучшее, но уже не верили, что дождутся его. На революционных праздниках никто не лез целоваться с согражданами, никто не кричал лозунги в поддержку республики. Все пытались выжить.
Бродя среди парижан, Луи ощущал себя растворенным в толпе, будто он не владел никакими тайнами, не заведовал тайной полицией, не был свидетелем множества угроз и смертей. Хотя в это холодное зимнее утро ему следовало бы закончить допрос пойманных рабочих и перейти вплотную к делу Дюмурье, чтобы избежать худших последствий для республики.
Мысли о королеве выталкивали все другие. Он знал, чем закончится республика, когда королева покинет пределы Тампля и будет в безопасности среди роялистов, прусских и австрийских подданных. Европа воспрянет духом и задушит революцию в колыбели.
