– У меня вопрос простенький, – начал Евдоким. – Я увидел, что ты везёшь с собой книгу. В кожаном переплёте. Наверно, книга старая и очень редкая? Ты видел – у меня в зале много разных книг стоит, я их очень люблю, регулярно перечитываю. А старые книги часто несут в себе глубокую мудрость. Расскажи, о чём она? Если это не секрет и не тайна. Очень интересно.
– Нет никакой тайны. Но… – Егор осёкся, задумался, подбирая и взвешивая каждое слово, и озадаченно ухмыльнувшись, продолжил: – Ваш вопрос, Евдоким Григорьевич, оказался совсем не простеньким.
Егерь внимательно смотрел на гостя, понимая, что затронул очень щекотливую для него тему. И чтоб не создавать неудобства заботливо предложил:
– Если это требует того, к чему ты не готов, давай оставим этот вопрос.
Егор неожиданно понял для себя, что ужё давно собирался сложить и связать все имеющиеся у него пазлы. Но то времени не хватало, то не получалось и путались мысли. Сейчас появился шанс проговорить всё, что у него есть, и сложить для себя общую картинку. К тому же есть слушатель, который видел разные необычные вещи и сможет без насмешек, внимательно выслушать, а может, и совет какой-нибудь даст.
– Эта книга, – начал Егор, – за ней тянется длинная невероятная история.
– О! С такими книгами всегда одинаково. Я люблю необычные рассказы. Да и дел у меня до появления такси нет. Так что готов к длинной истории.
– Я даже не знаю, с чего начать, – замялся гость.
– Начни с любого места, которое считаешь нужным или важным, – подбодрил егерь.
– Меня всегда интересовало, как родовые и семейные связи влияют на судьбу человека. На его успех, проявление талантов, здоровье, реализацию и как отражается в других сферах жизни. Очень манит понимание связи родители – дети в проекции поколений. Сам я рождён по программе «Искусственного Выращивания». После созревания по распределению попал в семью простых рабочих. Чей был родительский материал – неизвестно. Программу закрыли лет через пять после моего созревания и запустили новую. А по соглашению компании анонимность донора сохраняется пятьдесят лет с момента использования биоматериала. Так что информацию о своих биологических родителях узнаю не скоро. А о том, что я «искусственник», узнал в отделении полиции. – Увидев возникший вопрос на лице лесника, Гор решил рассказать подробнее: – Родители, которые меня воспитали, работали на строительстве «Черноморского подводного тоннеля», что соединялся со «Средиземноморским скоростным транспортным потоком» магистрали «Атлантик – Индостан». Мне семь исполнилось, когда тоннель закончили. Всех специалистов перевели на другой объект в Тихом океане, а рабочих отправили в отпуск, пообещав скоро новый контракт. Но этот момент не наступил, и родители остались без работы. Мама сразу устроилась на низкооплачиваемую работу в мегаполисе, а отец долго не мог никуда устроиться. Три года он перебивался на каких-то разовых подработках. Начал часто выпивать. Затем окончательно упал духом и вошёл в постоянное состояние алкогольного опьянения. Стал нервным, раздражительным, даже агрессивным. Часто бил меня и мать. Всегда для этого находил повод или причину. Однажды он пришёл домой совсем разъярённый. Мне лет десять было. Сразу всыпал мне по-полной. Всю спину исполосовал своим рабочим ремнём. Затем взялся за маму. Он бил её по лицу. Я вообще не понимаю, что это за мужик, который бьёт свою жену? Слабак, который не может себя по-другому реализовать. Всем бывает плохо, но так поступать – это перебор. Легче ведь не станет. В общем, я схватил табурет и со всей силы ударил его по темечку, защищая маму. Отец – мужик здоровый, а у меня удар был слабоват – он даже сознание не потерял. Маму отпустил, выхватил у меня из рук табурет, разбил его о стену, оставив у себя в руках толстую ножку, и со славами: «Ах ты, сопляк искусственный, приютили гадёныша. Сейчас я тебя проучу» – кинулся на меня. Я, что было сил, рванул на улицу и пару дней не возвращался домой. Полицейские меня ночью забрали с подземного паркинга и в участок доставили. Я им на протокол рассказал, что произошло, и почему я на улице оказался, пока они проверяли мои данные по базе. И тут полицейские определяют, что я из программы «ИВ». Вызывают родителей. В службу контроля «ИВ» передают мои данные, меня в комнату для подростков до прибытия всех служб. Вот тогда я узнал шокирующую для себя информацию. Что созревал я в лаборатории, что номер мой К302/99, а мои мама и папа вовсе не рожали меня, а получили по распределению. Родителей тогда лишили прав на меня, но тётка, мамина сестра, подала прошение стать моим опекуном. И, хотя у них уже был сын, комиссия решила передать меня в их семью.
– Я вижу, что раны твои ещё не зажили.
– Нет, всё давно затянулось, даже шрамов не осталось.
– Я о душевных ранах, – тяжело вздыхая, ответил Евдоким. – Извини, я перебил твой рассказ.
Егор промолчал. Он собирался с мыслями, формируя последующее своё повествование.
