Осознав, что было изображено на эскизе, Хелен отрывыство вздохнула. Там была вдребезги разбитая молотообразная оконечность, подсвеченная Нунцио-Б, в окружении обломков и осколков. Строгая композиция - графит по бумаге, чернейшие тени и безжалостный, слепящий свет, рваные кромки и жестокая красота бликов на искромсанной броне. И каким-то образом рисунок передавал не только образ разорванной обшивки и обломков корпуса. Он передавал сотворившую всё это силу, понимание художником боли, смерти и крови, ожидавших внутри. И в этих ужасах таилось обещание расставания с некой драгоценной невинностью, почти утери девственности.
При звуке, с которым она втянула воздух, Пауло оглянулся и побледнел. Рука его метнулась быстрее прежнего и захлопнула альбом, словно он устыдился того, что она увидела рисунок. Снова отвернувшись и втянув голову в плечи он запихнул альбом в сумку, которую Хелен часто видела у него, ни разу не задумавшись, что может быть внутри.
- Прости, - пробормотал он, протискиваясь мимо неё к люку.
- Подожди, - она ухватила его за локоть прежде чем поняла, что хочет сказать. Он немедленно остановился, где-то секунду смотрел на её руку, а потом поднял взгляд к её лицу.
- Зачем? - спросил он.
- Затем… - Хелен остановилась, внезапно поняв, что не знает, как ответить на этот вопрос. Она хотела уже отпустить его и извиниться, но тут взглянула в его серые, обычно отстранённые глаза, которые не были отстранёнными. В них таилась тьма, та самая тьма, Хелен это понимала, которая привела её сюда подумать и побыть в одиночестве. Но было в них и что-то ещё.
Одиночество, удивленно подумала она. Может быть даже… страх?
- Затем, что я хочу поговорить с тобой, - сказала она, поражаясь тому факту, что это было правдой.
- О чём? - его глубокий, звучный голос прозвучал со знакомой чопорностью. Не грубо, не пытаясь оттолкнуть, но с тем самым несомненным ощущением дистанции. Хелен ощутила столь же знакомую вспышку раздражения, но на этот раз она видела его глаза и его рисунок. Она осознала, что в Пауло д'Ареццо было больше, чем она когда-либо давала себе труд заметить раньше, и это вызвало у неё тупой укол стыда.
- О причине, по которой ты здесь, - она обвела свободной рукой тихий, тускло освещённый купол. - О причине, по которой я здесь.
На мгновение было похоже, что Пауло хочет вырваться и уйти. Потом он пожал плечами.
- Я прихожу сюда подумать.
- Как и я, - криво улыбнулась Хелен. - Для этого трудно найти подходящее место, верно?
- Если хочешь для этого остаться один, - согласился он. Это могло бы быть укором ей за вторжение в его уединение, но не было. Пауло отвернулся к искоркам звёзд, и лицо его смягчилось. - Думаю, это должен быть самый спокойный уголок на всём корабле, - тихо сказал он.
- Во всяком случае, самый спокойный, какой мне удалось найти, - согласилась Хелен и указала на кресло, в котором он сидел в момент её появления. Пауло посмотрел на неё, пожал плечами, и уселся на место. Она села в другое кресло и развернула его к нему.
- Это тебя беспокоит, верно? - она повела рукой в сторону закрытого альбома у него в сумке. - То, что мы видели на "Анхуре"… оно беспокоит тебя так же, как и меня, верно?
- Да, - он отвёл взгляд, уставившись в мирную черноту космоса. - Да, верно.
- Хочешь поговорить об этом?
Он резко повернулся к ней, с удивлённым видом, и она задала себе вопрос, не вспомнил ли и он, тоже, их спор с Аикавой в Салажьем Уголке.
- Не знаю, - секунду спустя ответил Пауло. - Я на самом деле не смог облечь это в слова даже для себя самого, тем более для кого-то ещё.
- Я тоже, - призналась Хелен. Настал её черёд отводить взгляд к звёздам. - Это было… ужасно. Жутко. И всё-таки… - она замолчала и медленно покачала головой.
- И всё-таки присутствовало это ужасное ощущение триумфа, так ведь? - его тихий вопрос как магнитом притянул к нему её взгляд. - Это ощущение успеха. Того, что мы доказали, что являемся более быстрыми, более крутыми… более умными. Что мы лучше их.
- Да, - медленно кивнула она. - Полагаю, так и было. И, возможно, так и должно было быть. Мы были быстрее и круче… во всяком случае, в этот раз. И на флот мы пришли как раз для того, чтобы остановить таких как они. Не должно ли было присутствовать ощущение триумфа, победы, когда мы остановили убийц, насильников и мучителей, чтобы они больше никому и никогда не смогли навредить?
