Несмотря на интенсивный, сочный цвет, глаза сильфа не рождали ассоциаций ни с легкомысленным буйством весенней зелени, ни с сонным, благостным покоем цветущего летнего луга.
Это были совершенно осенние глаза.
Образы эти оказались так ярки, так сильны, что София вздрогнула, задыхаясь от болезненной, неправильной красоты всеобщего увядания и смерти.
Это было невыносимо… нет, почти невыносимо. Как если бы клинок, лишая жизни, одновременно дарил наслаждение. Как если бы жертва, влюбившись в глаза своего палача, замерла в предвкушении их единственной невероятной встречи.
Но, обычно неумолимый, палач почему-то медлил привести приговор в исполнение. Опасно отточенный меч бездействовал в его руках.
– Только не молчи, Серафим, – не выдержала наконец София. – Скажи хоть что-нибудь. И примем решение.
– Ты до сих пор не собралась? – немного грустно улыбнулся ювелир, критически оглядывая ее, растрепанную и бледную. – На подготовку осталось не так много времени.
Пробраться в «Шелковую змею» не представлялось трудным. Скорее, практически неосуществимым: по слухам, знаменитый клуб удовольствий охраняли даже тщательнее, чем дворец правителя. Здесь развлекались хозяева жизни, и, помимо прочих услуг, они хотели заслуженного комфорта, безопасности и полной приватности.
Потому-то, хорошенько поразмыслив, Себастьян отбросил идею проникнуть внутрь тайком. Туда, где лазейки и черные ходы отсутствуют или бдительно охраняются, проще всего открыто и нагло войти через парадные двери.
Конечно, пришлось немного поколдовать над внешностью: рыжие волосы могли послужить надежным пропуском разве что на инквизиторский костер. Однако, хвала Изначальному, в высшем свете по-прежнему частенько использовались парики, призванные даровать заветный цвет волос тем несчастливым аристократам, чей природный тон хоть немного отличался от идеала. Себастьян выбрал себе густо-черный, с отливом в синеву, которым мог бы похвастать только аристократ с безупречной чистотой крови. Одежду подобрали соответствующую, в элитных ателье готового платья, благо выданного аванса пока с лихвой хватало на расходы.
Когда надлежащий костюм наконец составили и подогнали по фигуре, Себастьяна уже немного тошнило от широчайшего ассортимента тканей всевозможной цветовой гаммы и фактуры, от всех этих объемных декоративных рюшей, богемных кружев, тончайшего гипюра и ажурной вышивки ручной работы. Даже для знаменитого ювелира одеваться подобным образом в повседневной жизни было, мягко говоря, дороговато. Если так пойдет и дальше, как бы не пришлось работать в убыток. Тем более пока неясно, получит ли он вообще оставшуюся часть гонорара. Как бы и это возвращать не пришлось: дело глухо.
Софию маскировать не стали. Себастьян резонно решил: чем более ошеломительным в своей дерзости будет план вторжения, тем лучше. Как известно, ложь только тогда правдоподобна, когда она чудовищна. А потому для усиления эффекта он решил нацепить на девушку особую ленту кричащего ярко-желтого цвета – отличительный знак, который придумали для Искаженных инквизиторы. Именно по этой причине к желтому цвету в обществе относились крайне негативно, стараясь избегать в одежде, чтобы, упаси Изначальный, не поняли неверно.
Итак, оставалось надеяться, что намеренный эпатаж поможет выглядеть естественно и не привлекать излишнего внимания. Парадоксально, но так оно обычно и бывает. Себастьян покачал головой, готовясь к бессонной и почти наверняка полной событий ночи.
На улицах Ледума царила тишина. Очередной день покончил с собой, залив полотно небосклона ржавой кровью. Крыши и стены зданий окрасились в мрачные тона, багрово-черными привидениями выступая из наползающего липкого тумана. Такой привычный городской пейзаж.
Покидая свое убежище, единственную уцелевшую в Ледуме церковь, Себастьян думал о том, что он так же далек от разгадки, как и в самом начале расследования. Седьмой лунный день был на исходе, сапфир и гелиотроп входили в апогей активности. Еще немного, и энергетический баланс сил сместится – особое могущество получат минералы восьмого лунного дня: морион, хризолит и красный гранат.
