— Кажется, это мой любимый бар. Любой посетитель там — тип, сошедший со страниц Диккенса или Сарояна. Но он сейчас не годится, это не то место, где можно отметить мое возвращение из царства смерти. Мне так хочется вернуть прошлое. Я вновь в своей старой должности врача-помощника окружного прокурора, хотя теперь другой прокурор и другой мэр в городе. Мое прежнее место заведующего психиатрической клиникой при больнице «Никербокер» отдали моему приятелю, парню по имени Дунбар, которого в последний раз я видел в Шотландии. Но я нашел себе работу получше в другой больнице, на Мюррей Хилл. Я со своим слугой Юнипером вчера переехал туда, и вскоре, я надеюсь, ко мне вернется ощущение пребываная в собственном доме. Будет не хватать только одного.
— Чего именно?
— Тебя.
Ее бледные щеки залила слабая краска.
— Почему ты преподаешь в Бреретоне? Это место не для тебя! Ты подписала контракт?
— До июня.
— А сейчас — ноябрь. Разорви контракт!
— Да ты что, дорогой, шутишь?
— Я никогда в жизни не был настолько серьезен, как сейчас. Бреретон может погубно отразиться на твоем здоровье. Там даже не безопасно.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты видишься с этой… как ее, Фостиной Крайль?
— А, ты об этом письме! — рассмеялась Гизела. — Я совсем позабыла о нем. Теперь, когда я с тобой, все это кажется мне каким-то нереальным.
— Но сегодня вечером, когда ты вернешься в школу, все вновь станет реальным.
— Нет, теперь все кончено.
— Кончено, с отъездом Фостины.
— Ты так считаешь? Но ведь люди, которые ее прогнали, все еще живут и работают там..
Официант принес булочки. Когда они вновь остались одни, Базиль наклонился к Гизеле:
— Твое письмо дает лишь общую картину. Расскажи мне подробно. Где и при каких обстоятельствах ты впервые заметила странности в поведении мисс Крайль?
— Но в самой Фостине не было ничего странного, — возразила Гизела. — Странное заключалось в реакции на нее окружающих.
— Ну, это одно и то же. Когда все началось?
— Несколько дней назад. — Гизела была сильно удивлена, что ее собеседник воспринимает все случившееся с такой серьезностью.
— А первый инцидент? Когда он произошел?
— Не помню, — мрачно ответила она. — Ведь на новом месте работы от тебя многое требуют. Это был мой первый учебный семестр, как и у нее. Кажется, я уже преподавала в Бреретоне с неделю, как вдруг начала сознавать, что Фостина не пользуется популярностью в школе. Все началось с прислуги, затем передалось ученикам, а от них учителям. Обстановка вокруг нее постоянно накалялась, и вот все вылилось в требование покинуть школу. То есть ее уволили.
— И это все?
— Ну, были еще кое-какие инциденты. О них я тебе писала.
— Расскажи поподробнее.
Она рассказала ему о том, что ей самой было известно.
— По какой причине преподаватели избегают мисс Крайль? — поинтересовался Базиль.
Было видно, что Гизела колеблется.
— У меня сложилось впечатление, что они ее боятся. А кому может понравиться то, что вызывает страх?
— Но чего они боятся?
— Я этого не знаю! Все испытывали жуткий страх. Может, это чувство, владеющее толпой… Я никак не могу отделаться от удивительного ощущения, что уже знала об этом прежде, давно читала что-то в этом роде.
— Может, оно так и было. Закончив читать твое письмо, я позвонил Брентано и попросил его прислать мне «Воспоминания» Гете во французском издании в переводе мадам Карловиц.
— После того, как Фостина вернула мне книгу, я перечитала этот том, но не обнаружила там ничего такого, что могло быть связано с нашей ситуацией.
— Но ты ведь не знала, что искать, — напомнил ей Базиль. — 'Ведь тебе, по сути дела, неизвестно истинное положение Фостины.
Грянул оркестр и принялся портить хорошую музыку, что в последние годы стало, вероятно, модой. Гизела вздохнула:
— Ну разве можно разговаривать о чем-то неуловимом в таком шумном месте?
— Тогда мы отправимся в другое, — тут же отозвался Базиль. — Тебе действительно здесь не нравится?
— Не очень…
Он подозвал к себе удивленного официанта, чтобы заплатить по счету за так и не съеденный обед.
Замшелые завсегдатаи бара на Первой авеню в тот вечер были крайне изумлены внезапным вторжением в их обитель какой-то экзотической пары, этих «чужаков» с Пятой авеню или даже Центрального парка. Женщина, в длинном вельветовом жилете черного цвета, с пламенно-красными шелковыми отворотами; мужчина, в цилиндре с длинным белым шарфом, болтающимся на шее, — такое они видели только в кино. Здесь публика была повежливее, чем на Пятой авеню, и никто из гостей на них не глазел и не перешептывался. Вежливость, однако, ничего не стоит, если люди не проявляют терпимости. Они, конечно, смогут вынести и эту незаслуженно богатую парочку, если только она будет вести себя тихо и соблюдать приличия.
— Сюда и нужно было податься с самого начала, — сказал Базиль, бросая ностальгический взгляд на потемневшие от времени, дыма и уличного смога стены заведения. — Здесь ничего не изменилось.
— А автоматический проигрыватель? — возразила Гизела.
Они с отвращением посмотрели на этого сияющего никелем монстра, уставившегося на них через плотный покров сигаретного дыма.
