— Сам не знаю, — развел руками Карвен. — Никаких воинских талантов я в себе не замечал… просто жизнь так сложилась. А не зайди я в тот трактир, не окажись поблизости Верген… я и сейчас иногда думаю: ну какой из меня коин? Может, мне и вовсе не стоило со всем этим связываться?
— Раз уж такой человек, как мастер Верген, взялся тебя учить — стоило! — решительно ответил эльф.
— А ты мне о нем расскажешь? — обрадовавшись удачному повороту разговора, вклинился Карвен. — Откуда ты о нем вообще знаешь?
— Ну, я знаю о нем наверняка далеко не все, — в свою очередь смутился эльф. — А что знаю… интересно мне стало, кого мне отец в учителя выбрал, вот я и постарался разведать что можно. Он же очень знаменит, твой наставник, за ним подвигов тьма — тьмущая. Я и правда знаю лишь малую толику. Но что знаю — слушай…
Истории одна занимательнее другой слетали с губ Фирну. Удивительные деяния и невероятные приключения отставного сержанта гвардии, а ныне наставника в фехтовании мастера Вергена, в изложении Фирну были столь удивительны и невероятны, что Карвен даже засомневался.
— Ну, это вряд ли, — заметил он, выслушав очередное, вовсе невероятное с его точки зрения повествование из жизни и подвигов наставника.
— И мне так кажется, — добавил неслышно подошедший Верген. — Это вообще из деяний святого Виона.
— А все остальное? — в один голос спросили Карвен и Фирну.
— Вы думаете, я стоял тут тихонько и слушал, о чем вы болтаете? — фыркнул в ответ Верген. — Делать мне больше нечего! Я только что подошел.
Фирну, спохватившись, вскочил и отвесил низкий поклон. Карвен тоже поднялся, не зная, как теперь быть. Он — то наставнику не кланялся. И что ему теперь — подражать Фирну? Или оставить все как есть, сделав вид, что чего — то не понял? И так, и так плохо. Кланяться вслед за Фирну глупо, раньше ведь не кланялся. Не кланяться вообще, когда рядом с тобой сын барона кланяется, — получается донельзя нагло. Вот ведь задача…
— Сиди, Карвен, — разрешил задачу Верген. — И ты, Фирну, садись. Кстати, это Карвену простительно не знать «Церковную историю», а вот тебе следовало бы. Знал бы — нипочем не перепутал меня со святым Вионом.
— Простите, наставник. — Фирну опустил глаза и, кажется, даже покраснел. Во всяком случае уши точно покраснели.
— Садись, я сказал, — повторил Верген, присаживаясь рядом. — Наставника, раз уж ты им обзавелся, надо слушаться.
Фирну поспешно плюхнулся на свое место.
— И знаешь что, я думаю, нам с тобой не стоит ставить и неловкое положение Карвена, — добавил Верген для эльфа. — Видишь ли, наше с ним знакомство началось с того, что я попросил его о помощи. Какое — то время мы действовали вместе, и лишь потом, когда все закончилось, я предложил ему стать моим учеником… Соответственно, никаких знаков почтения между нами не было.
— Простите, наставник, не сообразил, — виновато промолвил эльф. — И ты, Карвен, прости, я поставил тебя в неудобное положение. Я не хотел. Вот ведь… Еще и заниматься не начал, а уже провинился, — тотчас улыбнулся он. — И всегда — то у меня так!
— Давай ты проявишь свое почтение беспрекословным и точным выполнением всех моих наставлений? — предложил Верген. — А в остальном будешь вести себя гак, будто мы просто хорошие приятели.
— Да, наставник, — откликнулся эльф.
— Вот и договорились. Как я посмотрю, тут еще достаточно еды. Хваленый аппетит эльфов сегодня что — то не слишком разгулялся?
— Эльфы слишком развесили уши, — улыбнулся Фирну. — Времени пережевывать не осталось!
— Ну, не ушами же они пережевывают, в конце — то концов, — вздернул брови Верген.
Фирну и Карвен рассмеялись.
— Итак, ученики, первое и самое главное наставление: хороший солдат должен быть сыт, — произнес мастер Верген, придвигая к себе здоровенное блюдо с жарким.
Первый министр короля Эттона, некогда простой солдат воротной стражи, а ныне — барон Тамб, сидел один в пустой обеденной зале своего огромного загородного дома.
Была глухая ночь, шумел ветер, тоскливо кричала какая — то птица. Порывы ветра, влетая в открытое окно, безжалостно трепали стоящую перед первым министром свечу. Он смотрел в огонь и думал, что свеча вот — вот погаснет. Но свеча не гасла. Ничего не мог с ней поделать безжалостный ветер. Первый министр очень хотел, чтобы свеча погасла сама, но этого не происходило.
«Ну, погасни же! Погасни!» — заклинал свечу первый министр Тамб, но свеча упорно продолжала гореть.
Не гаснет, не гаснет свеча перед первым министром, а вместо этого… безумные белые мотыльки один за другим влетают в открытое окно, в открытое окно огромного загородного дома, где в большом, совершенно пустом и темном зале сидит первый министр короля Эттона. Один за другим влетают в открытое окно безумные белые мотыльки, влетают и устремляются к свече, к горящей и не гаснущей свече, где безжалостное пламя вычеркивает их крохотные жизни одну за другой…
