Что касается детей, то Шарлотта, склонившись над шитьем, которое занимает ее свободное время, задается вопросом, кто из четырех маленьких Сиджвиков самый отвратительный. Двенадцатилетняя Маргарет: комбинация тяжеловесной тупости и жеманности леди («Мисс Бронте, разве никто никогда не исправлял вашей
В Блейк-Холле выводок Ингэмов младше, трое еще в яслях. Канлифф и Мэри, соответственно шести и пяти лет, отданы заботам Энн. Признаться, Энн чувствовала себя тронутой, даже немного польщенной, когда их знакомили и она, пожимая их маленькие ручки, видела пытливость в детских глазах: кто она? какой она будет? Это огромная ответственность, и Энн втайне гордилась ею. Кроме того, она благоразумно вооружилась пониманием. Вполне естественно, если поначалу они будут противиться ей и отвергать возможность с нею поладить. Им нужно привыкнуть к ней, точно так же, как ей к ним. Ей не терпится начать узнавать их, наблюдать, как они развиваются. Делать что-то хорошее.
Шарлотта:
— Уильям, тебе нельзя подходить к конюшням, я же говорила. Ты прекрасно знаешь, что как только ты попытаешься это сделать, Джон начнет за тобой повторять. Хочешь, чтобы он попал в беду?
— Мне все равно, — отвечает Уильям с холодной, застывшей улыбкой. — Знаете, когда я уеду в школу, женщины не будут указывать мне, что делать. Нет женщин, кроме служанок, и так должно быть.
— Подходить к конюшням тебе запретил отец, потому что это опасно.
— Папа не будет на нас сердиться. Он просто обвинит во всем вас. Пойдем, Джон. Ты ведь не хочешь быть подкаблучником, правда?
Они слишком быстрые для Шарлотты. Но решимости в ней больше, чем они ожидали. Когда она догоняет мальчишек на конном дворе, Уильям издает тихий стон недоумения. Потом наклоняется, и Шарлотта впервые до конца понимает выражение «недобрый огонек в глазах» — как раз перед тем, как камень ударяет ей в висок.
Идет кровь. Джон начинает весело булькать, но старший брат бледнеет, грубо останавливает его. Появляется помощник конюха, озадаченно смотрит; слуги редко бывают союзниками Шарлотты, подозревая ее в зазнайстве, но такое игнорировать невозможно. Шарлотте, вытирающей висок платком, удается сквозь вихрь боли разглядеть шанс захватить немного власти.
— Я же говорила, что здесь опасно. — Она заставляет себя говорить тихо, ровно. — А теперь пойдемте. За мной.
Скованные, ошарашенные, мальчики повинуются.
Позднее миссис Сиджвик, посещая классную комнату и умудряясь увидеть Шарлотту вместо воздуха рядом с ней, произносит слабым ноющим голосом:
— Мисс Бронте, что с вашей головой?
— Ах, нелепая случайность, сударыня. Низкая ветка во время прогулки по саду. Я проявила невнимательность.
— Боже мой. Что ж, если свободное время вас настолько тяготит, что возникает необходимость бродить по саду, я, конечно же, сумею найти для вас дополнительное шитье. Куклам Матильды, например, нужны наряды. — Миссис Сиджвик — беременная, светловолосая, с носом, в отличие от губ, щедро одаренным природой, твердо решившая быть не старше тридцати и несколько истощенная пятью годами этой решимости, — окидывает классную комнату пытливым взглядом. — Боже правый, иногда забываешь, как здесь просторно: почти полдома, и этим никто не пользуется. Что ж, мисс Бронте, не буду вам мешать.
Когда миссис Сиджвик уходит, Уильям широко зевает и говорит, нахмурившись:
— Знаешь, Джон, сдается мне, что вокруг конюшен до безобразия скучно. Мы больше туда не пойдем.
Не победа, только перемирие, отход к более укрепленным рубежам. Но Шарлотта рада и этому, прекрасно понимая, что эту войну ей никогда не выиграть.
Энн:
— Я не хочу этого видеть, Канлифф. Убери ее, верни туда, где…
— Но она все еще
