– Вадим Анатольевич, «афобазольчику» вам надо попить, – мягко посоветовал я. – Какие оборотни? Как это я не человек? А кто же тогда? С чего вы взяли такую чушь? Кто вам это сказал?
Ну, давай, давай, родимый! Ты сейчас в полном раздрае, в голове ералаш, так выговорись по полной. И просвети меня о том, кто тебя науськивает на мою персону.
– Кто сказал? – Силуянов встал, обогнул стол и оскалился как волк, а в его комнатушке стало как будто еще темнее. Кстати – странно, а чего только настольная лампа включена? Он ведь, по сути, темноты сейчас вообще бояться должен. – Есть те, кто за такими, как ты, охотятся. И уничтожают! Я вот тебя сейчас придушу и стану одним из них! Правильно – только так можно! Только так!
И безопасник прыгнул на меня, прямо как дикий зверь. Мало прыгнул – вцепился в мое горло руками, а они у него сильные.
Врать не стану – не ожидал такого. Серьезно. Ну вот как-то не душили меня до того ни разу.
И ведь мог он меня прикончить, чего врать. Случайность спасла. Я на ногах не устоял, когда он мне горло стиснул, да еще амплитуда толчка сработала, и в результате мы вылетели в коридор, распахнув моей спиной незакрытую дверь.
А там, на мою удачу, ошивался Косачов, который, побродив по операционному залу, пришел к выводу, что надо повторно опросить внезапно вошедшего в фавор и непомерно обнаглевшего Смолина на предмет того, чем же все-таки была так недовольна Ряжская. Детально.
С Силуяновым «клиентщик», как и большинство других сотрудников нашего банка, не очень ладил, а потому решил подождать в коридоре. И дождался, правда, все пошло не так, как он ожидал. Мы вылетели в коридор, являя собой картину «двое – одно», а после безопасник, сопя, принялся меня душить. От подобной картины Косачов сначала опешил, а после бросился нас разнимать, попутно увещевая разошедшегося безопасника словами, а после и действиями. А именно – он попробовал оттянуть потенциального убийцу от жертвы.
Пальцы у Силуянова были просто как сталь, и кислород ими он мне перекрыл капитально. У меня уже и в глазах меркнуть стало, когда я услышал сначала один смутно знакомый голос, доносящийся откуда-то издалека:
– Вы чего творите, Вадим Анатольевич! Отпустите его! Вы с ума сошли! Нас новые собственники съедят за такие вещи! Хуже того – с «волчьим билетом» уволят! Народ, да где вы шляетесь? Отдерите уже его от Смолина! Только криминала нам тут и не хватало!
Чуть позже к нему присоединились другие голоса, но их я слышал уже словно через вату, которую напихали в уши. А после мир вокруг меня закружился и превратился в яркое белое пятно, в центре которого светились нечеловеческим огнем налитые яростью глаза Силуянова, в ушах зашумел морской прилив, а пол внезапно стал мягким, как перина, на которой мне так хорошо спалось в детстве, когда я приезжал в гости к бабушке.
А после это все сразу кончилось, поскольку я выплыл из «лампового» и плюшевого небытия обратно, в наш неприглядный мир.
– … скажут, – узнал я голос все того же Косачова. – Первый день – и такое!
– И-и-и-и-и еще раз! – послышался голос Волконского, а следом за этими словами меня здорово ударили прямо в район сердца.
Да так, что я вытаращил до того закрытые глаза и судорожно закашлялся.
– Ожил, – сообщил всем Волконский. – Надежный способ. По крайней мере, в сериалах это всегда работает. И тут вон тоже помогло. Волшебная сила искусства, понимаешь!
– А я слышала, что так можно человеку, которого оживляешь, ребра сломать, – сообщила всем Аня Потапова из операционного. – Или даже грудную клетку. Да-да-да!
– Не надо… ломать, – просипел я, не зная за что хвататься, потому как болело все – и шея, и грудь, и сердце, и даже живот. – Мне и так плохо!
– Еще бы, – бодро сообщил мне предправ, который, как оказалось, тоже присутствовал здесь. Хотя проще было бы сказать, кого тут не было, по крайней мере из тех, кто входил в среднее и старшее звено банка. Да что там – я узрел даже встревоженные рожицы своих девчуль. В достаточно широком коридоре просто не протолкнуться было. – Силуянов тебя почти уработал! Мы уж думали все, приплыли, придется давать объяснение для прессы, отчего у нас в банке труп образовался, и увольнять половину административного персонала. Скажу тебе честно, Смолин, радости в этом никакой нет.
– Согласен, – просипел я. – Пресса – она такая пресса. А что, я совсем плохо выгляжу сейчас?
Вместо ответа Сергей Станиславович изобразил живую картину «Покойник», сложив руки на груди и закатив глаза под лоб.
– Капец. – Я привстал и потрогал горло, вызвав волну шушуканья среди собравшихся. – Жизнь-то какая веселая пошла, а?
– Не то слово, – подтвердил предправ. – Вон Дмитрия Борисовича благодари, это он тебя реанимировал.
– Спасибо, – прохрипел я. – А где Силуянов?
– В подсобке хозяйственной беснуется, – влез в разговор Косачов. – Его связали и туда оттащили. Сашка, а это ведь я тебя спас. Да-да. Если бы не я, он бы тебя точно придушил!
