В общем – завтракать и в путь. А по дороге на работу я ей и звякну, хоть бы даже с родного Гоголевского. Тем более что денек сегодня обещает быть просто замечательным, в смысле погоды, утром такого дня приятно минут на десять приземлиться на лавочке и подышать чуть влажным и каким-то особенно пряным осенним воздухом, в котором неведомым образом сплелись запахи, которые вроде бы не должны соседствовать. Тут тебе и прелая листва, и влажная земля, и чад из недалекой чебуречной, и автомобильные выхлопы. Какофония ароматов, но вместе со всем остальным, с остатками желтой листвы на деревьях, с детьми, деловито спешащими в школу, с женщинами, невероятно грациозно вышагивающими на своих «шпильках» по бульвару, они образуют нечто такое, что обычно называют «московской осенью». А еще – тучи наконец ушли, и небо сияет той пронзительной чистотой и синевой, какая бывает только в этом городе и только в последние дни октября, незадолго до того, как Москву закружит в белизне первой метели новой зимы.
Собственно, так и сделал. Купив в давно знакомой мне закусочной очередной «хот-дог» (холодильник и в самом деле оказался почти пустой, не врал Родька), я бодро сжевал его, стряхнул крошки с галстука, погладил себя по животу и достал смартфон. Ну да, для дам ее круга час ранний, но, с другой стороны, солнце встало, а, значит, и людям спать нечего.
– Мое почтение, Ольга Михайловна, – бодро проорал я в трубку, когда, к моему величайшему удивлению, Ряжская сняла ее после второго гудка. – Как там у Грибоедова? «Едва рассвет, и я у ваших ног».
– Не так, – звонко рассмеялась Ряжская.– «Чуть свет, уж на ногах! И я у ваших ног!». Но на фоне нынешней бездуховности уже тот факт радостен, что ты знаешь классиков. Доброе утро.
– Не разбудил ли? – вложив в голос все сочувствие, поинтересовался я. – Прямо ломал голову – не слишком рано звоню?
– Я встаю в шесть утра, – кротко объяснила мне собеседница. – Ты наверняка в это время еще дремлешь, а я уже бодрствую. Деньги не любят тех, кто долго спит. Они любят энергичных и целеустремленных.
– Не видать мне большого капитала, – вздохнул я. – Ленив больно.
– Не скажу, что сейчас сильно занята, поскольку стою в пробке, но и особо временем не располагаю, надо с кое-какими документами поработать. Что хотел, Саша?
– Во-первых узнать – как там госпожа Вагнер? – решил не лупить просьбой прямо в лоб я. – Надеюсь, ваша вчерашняя беседа заставила ее пересмотреть планы в отношении меня?
– Не сказала бы, – досадливо цокнула языком женщина. – У Яны есть одна очень скверная черта – когда она чует запах денег, то становится неуправляемой. Причем даже неважно, о каких суммах идет речь. Тут как с собакой Павлова – прозвучало слово «прибыль», и все – обильное слюнотечение, глаза навыкате, виляние хвостом и все остальное, что полагается. Так что, боюсь, она тебя еще будет некоторое время донимать своими визитами.
– Надеюсь, только своими? – немного встревожился я. – Просто не хотелось бы общаться с крепкими ребятами, обладающими внешностью истинных арийцев.
– Почему «арийцев»? – изумилась Ряжская.
– Ну она же Вагнер, – пояснил я. – Значит, и безопасность у нее должна состоять из Мюллеров, Шульцев и Рихтеров. Или Рихертов, фиг его знает, как правильно.
– До такого не дойдет, ручаюсь, – снова засмеялась моя собеседница. – Не переживай. Вагнеры знают, что ты под моей защитой, а значит, случись что с тобой, ответ придется держать передо мной. Точнее – перед моим мужем. Это им ни к чему. И даже более чем ни к чему, поверь. Но вот от муторности непосредственно общения с Яной я тебя, увы, избавить не смогу. Извини.
– Ну это не страшно, – заверил ее я. – Главное, меня никто не будет хватать, сажать в машину с тонированными стеклами и увозить за пределы Москвы, дабы пытать в подвале.
– Ты смотришь слишком много русских сериалов, – заметила Ряжская. – Такого в настоящей жизни не бывает, по крайней мере теперь. Есть другие, куда более эффективные способы заставить человека сделать то, что тебе нужно. Начиная от денег, которые работают почти всегда, и заканчивая административным ресурсом. Но это неважно, тебе подобное знать и не нужно.
– Это да, – согласился я, добавив про себя: «Вы даже не представляете, насколько».
Одной проблемой меньше. Вагнеры не представляют физической опасности для моей тушки – и это здорово. Что до моральной стороны дела – я дам Яне Феликсовне еще один шанс. Если не возьмется за ум, то ей же будет хуже.
– А что во-вторых? – поторопила меня Ряжская.
– Тут у меня одна проблемка нарисовалась, – помолчав десяток секунд, сообщил ей я. – Личного, в каком-то смысле, характера. Меня немного повредить хотели, в физическом отношении, но не вышло.
– На тебя напали? – голос Ольги Михайловны неуловимо изменился.
– Не совсем, – я посопел в трубку. – Точнее – да, но не так, как это обычно выглядит… Сложно объяснить.
– Если ты не сможешь четко изложить все детали происшедшего, то я не смогу тебе помочь, – деловито отбарабанила Ряжская.
