– Нет. В Англии мне грозит опасность. Тебе придется помочь переправить меня во Францию, к Пен и Оуэну.
– Да, пожалуй, так будет лучше, – согласился Робин, вновь обретя способность мыслить. – Но что потом?
Неужели ей вечно придется убегать вместе с ребенком?
– Пока я не могу думать о будущем. Дай Бог с настоящим разобраться. Сейчас главное – найти надежное убежище для себя и для ребенка.
Теперь тон у нее был ровным, уверенным, словно она констатировала очевидное, и Робин только и мог, что признать необходимость сосредоточиться на немедленных, сиюминутных вопросах. Сам он не будет ни о чем допытываться. Бесполезно искать ответы на то, что его тревожит.
– Необходимо скрыть наш побег, хотя бы дня на два, – высказался он. – Придется притвориться больной и сидеть в спальне безвыходно. Твоя камеристка… как ее… Марта… ей можно доверять?
– Сомневаюсь, – бросила Пиппа, презрительно дернув уголком губ. – Она уже как-то выдала меня Стюарту.
– В таком случае от нее следует избавиться, – деловито заметил он. – Отошли ее. Сделай вид, что она тебе не угодила, и…
– Нет. Не могу я решиться на такую несправедливость, – перебила Пиппа. – Просто велю ей ехать в Холборн. Скажу, что моя мать приказала ей помочь тамошней экономке, а я до ее возвращения несколько дней обойдусь дворцовыми служанками.
– Неплохо придумано.
Робин взволнованно забегал по комнате.
– Я немедленно иду к де Ноайю и вернусь за тобой через час. Позаботься о камеристке и собери что можешь.
Робин направился было к двери, но на полпути замер. Какое облегчение – строить планы, пытаясь справиться с ситуацией, вместо того чтобы рыдать над своими несчастьями! Но он не мог представить, как это Пиппе удается сохранять спокойную сосредоточенность, когда в мозгу все время бьется напоминание о той мерзости, которую с ней сотворили. Ему хотелось поговорить с ней, попытаться узнать больше, но он не мог найти слов.
Ему придется довольствоваться сознанием того, что эта с виду беспечная, кокетливая, искушенная в дворцовых интригах особа сделана из того же теста, что ее мать и сестра. Она сумеет исполнить свой долг и сделать то, что считает нужным.
Робин потянулся к сестре, чтобы снова ее обнять, но та просто поцеловала его в щеку.
– Все в порядке, Робин. Я выдержу. Только помоги мне выбраться из этого проклятого места.
– Помогу. Я вернусь через час.
– Времени вполне хватит, чтобы собраться.
Дверь за ним захлопнулась, и Пиппа задвинула засов. Потом заперла еще одну дверь, смежную со спальней Стюарта, и, усевшись за стол, налила в чернильный порошок воды и взяла перо.
Но прежде чем прикоснуться к пергаменту, немного подумала. О том, как Стюарт предал ее, использовал… Но ничего не почувствовала. Стюарт считал ее недостойной своей любви и верности, и она знала, что он не заслуживает ни единой ее слезинки. Зачем тратить время на эмоции и переживания.
Она принялась писать. Сообщила, что знает о причиненном ей зле и о том, как он помогал ее врагам. Уведомила, что оставляет его. В ее глазах и глазах церкви их брак незаконен. Она не выдаст его, а за это он должен держать ее исчезновение в секрете по крайней мере два дня, не пытаться ее найти и не предъявлять права как на свою жену.
Потом подписалась, посыпала пергамент песком, сложила и запечатала. Написала его имя и повертела в руке послание. Вот и конец ее супружеской жизни. Конец всем ожиданиям, тому будущему, о котором она мечтала.
Пиппа отперла дверь в спальню Стюарта и вошла. Пусто. Как она и ожидала. Похоже, муж не спит в своей постели уже с неделю.
Она положила письмо на каминную полку, над едва теплившимся огнем. Стюарт найдет его, когда вернется от своего любовника, чтобы сменить одежду.
Пиппа снова вернулась к себе и позвонила Марте.
– Мне хотелось бы поездить сегодня по городу, Малколм, – объявила Луиза, расправляя юбки, падавшие изящными складками вокруг седла.
– Галопом по улицам не поскачешь, миледи, – заметил Малколм, вскакивая на своего коня.
– Может, и нет, но мне надоели парк и река. Я почти не видела города, так что хорошо бы добраться до городских стен. Ты слышал о таком месте – Олдергейт?
– Олдгейт, – поправил Малколм.
– Насколько я поняла, там очень оживленно. Полно народу. Есть на что посмотреть, – продолжала Луиза с восторженной и обезоруживающей улыбкой.
– Все верно, да больно уж там шумно и грязно. Собственных мыслей, и то не услышишь! – возразил он.
– О, неплохо бы для разнообразия очутиться среди шума и грязи! Ты и не представляешь, что за скучную жизнь я веду.
– Мне-то все нипочем, да вот Криме вряд ли понравится.
– Моя Крима – чистое золото, она все вытерпит. – Луиза наклонилась и потрепала кобылу по холке. – Ей полезно побывать в давке: научится себя вести на людях.
– Она и так умеет. Только, помяните мое слово, ей это будет не по душе.
– В таком случае мне следует взять другую лошадь. Наверняка подойдет какая-нибудь из конюшни дона Аштона.
– Мистер Аштон не держит лошадей для дам, – объявил Малколм, качая головой, – так что, кроме Кримы, никого нет.
– И что же нам делать? – жалобно спросила Луиза.
