Удерживая птицу одной рукой, другой Жюстина схватила зонтик, копьем выставив перед собой. За ее спиной, словно множество белых лезвий, блестело озеро Мэларен, ветер усиливался, неся запах ила.
Жюстина двинулась к машине. Ей почудилось, что у кустов сирени кто-то притаился, она вздрогнула так сильно, что прикусила щеку. Привкус железа и что-то вязкое, густое на языке. Сумка соскользнула с плеча, пришлось наклониться и подхватить ее, зажав зонтик локтем. Пальцы нырнули в сумку за ключами от машины. Щелчок замка. Жюстина открыла дверцу, устроила птицу на пассажирском сиденье, положила зонтик и опустилась на водительское место. Только когда заурчал мотор, она ощутила, как страх отступает.
На часах было десять минут третьего. Жюстина доехала по Сандвиксвэген до Лёвставэген и повернула направо. Кругом темно, ни одного светящегося окна. Она прибавила скорости и включила лампу. Птица лежала на боку с приоткрытым клювом, молча таращась на Жюстину круглым глазом. Она выглядела спокойной. Машин на дороге не было, лишь пара такси. Наверное, стоило позвонить Ханс-Петеру и предупредить. А теперь уже нет смысла — почти добралась.
У парка Тегнерлунд нашлось свободное место для парковки. Жюстине удалось втиснуть автомобиль между джипом и старым «фольксвагеном». Прижимая птицу к животу, дуя на ее затылок, утешительно бормоча, Жюстина чувствовала себя собранной и хладнокровной. Птица издавала приглушенную воркотню, но больше не казалась испуганной. Зонтик Жюстина оставила в машине.
Ханс-Петер открыл сразу. Он не спал. Лицо было бледным и изможденным.
— Привет, — сказала Жюстина. — Я все-таки приехала.
Он смотрел на нее, словно не узнавая.
— Привет…
— Ханс-Петер! — громко произнесла она.
— Что это у тебя? Птица?
— Да…
— Жюстина, что ты творишь?
— Она чего-то испугалась. — Жюстина хотела прижаться к Ханс-Петеру, вдохнуть его запах и тепло. — Я же сказала. Кто-то был в саду. Птица билась в панике.
Погладив Ханс-Петера по подбородку, Жюстина заметила, что у него красные глаза. И неужели он отшатнулся?
— Что такое? — спросила она. — Что-то случилось?
Он распрямился, стал таким, как обычно. Но в голосе слышались незнакомые нотки, когда он спросил:
— Зачем ты привезла птицу сюда?
— Она так испугалась, с ней случилась истерика. Ты бы ее видел. И я тоже испугалась. Ее страх заразил и меня.
Она снова задрожала.
— Жюстина… — сказал Ханс-Петер, так и не коснувшись ее.
Он принес чашку воды для птицы. Та зашипела, но через мгновение опустила клюв в чашку. Ханс-Петер вздохнул:
— Нельзя так.
Жюстина пожала плечами:
— Ничего страшного.
— А постояльцы! Да у кого-нибудь сердечный приступ случится, когда они увидят, как здесь летает большая дикая птица. Она их до смерти напугает. Репутация гостиницы будет испорчена — вспомни про вирус… птичий грипп, от которого люди умирают.
— Во Вьетнаме. Не здесь.
Жюстина сидела на кушетке за стойкой, на той самой, где она не раз спала, прижавшись спиной к животу Ханс-Петера. Птица встряхнула перьями и чуть не потеряла равновесие, затем сделала несколько неуверенных шажков, но не взлетела. Темное перо скользнуло на пол. Жюстина осторожно потрогала взъерошенное оперение, потом развернула шаль. Ткань была испачкана кровью и пометом.
— Она не хочет летать, ей больно.
— Жюстина… — произнес Ханс-Петер.
Она обернулась к нему, готовая разрыдаться.
— Ладно, — быстро согласился он. — Пусть остается здесь, закроем дверь.
— Спасибо.
Ханс-Петер опустился рядом на кушетку.
— Ханс-Петер, — пробормотала Жюстина, — ты такой добрый, я люблю тебя.
— Что произошло, как ты думаешь?
— В саду кто-то был.
— Наверное, косуля.
— Нет.
— Ты кого-то видела?
Она кивнула.
— Что ты видела?
— Не знаю… но я испугалась.
Он обнял ее за плечи.
— Приготовлю тебе чего-нибудь горячего. Чаю. Хочешь чаю?
Он снова стал прежним. Жюстина откинулась на подушки, закуталась в одеяло, глядя, как он наливает воду в чайник.
— Ханс-Петер, — прошептала она.
Он стоял к ней спиной.
— Ты сердишься, что мы пришли?
Он не ответил. Она не стала повторять вопрос.
Темнота. Она с трудом встала на колени, попыталась нащупать выключатель. Нет. Вспомнила. Томми выкрутил лампочку. Выкрутил лампочку и запер дверь кладовки. Ногти царапнули холодную стену, скользнули вниз, к дверной ручке, надавили. Заперто.
Он уехал. Ариадна слышала удаляющийся шум двигателя, а возвращения не слышала. «Криста», — пронзила мысль. Все это время Ариадна пыталась не кричать, чтобы не пугать девочку. Но та, наверное, понимала и так. У Кристы была удивительная способность улавливать настроение.
Ариадна вымыла посуду и навела порядок в кухне. А потом вдруг с грохотом и звоном уронила стакан прямо на каменный пол. Она ползала по полу, собирая осколки, когда в кухню вошла дочь.
— Осторожно, не шагай здесь, а то осколки в ногу.
— Что ты делаешь, мама?
— Не шагай здесь. Опасно. Иди в свою комнату и жди.
Но было уже поздно. Раздался вскрик: Криста стояла на одной ноге, на каменную плитку капала кровь.
— Ты что, изуродовать ее хочешь! Мало ей, по-твоему?
