Через много лет, бродя жалким нищим по владениям Рулька, он прослышал о новом великом городе под названием Альцифер, который называли самым прекрасным на Сантенаре. В его душе зародилось страшное подозрение, и, поняв, что обязательно должен увидеть этот город, он поплелся в его сторону. Войдя в город, Питлис сразу увидел Рулька.
«Полюбуйся на свое творение, — усмехаясь, сказал ему тот. — Смотри, как точно твой город выражает дух каронов. Вскоре я начну действовать, брошу всю мощь Альцифера на Преграду, и она разлетится вдребезги, как стекло под градом камней. Наша Сотня перестанет жить под угрозой вымирания. Мы разойдемся по всем трем мирам и начнем размножаться».
Перед глазами Питлиса предстал красивейший город Альцифер: горделивый и тщеславный, жестокий и кровожадный, величественный и совершенный до мелочей, — такой, каким он его когда-то сам и задумал. И все же это был не настоящий город, а город-машина. Все его алхимики и инженеры, ученые и рабочие и даже сам Рульк — все они были лишь деталями огромного механизма, предназначенного для достижения одной цели — разрушения Преграды. Питлис понял, что Рульк обманул его единственным способом, который мог сработать, — сказал ему правду о своих намерениях, в которую предводитель аркимов так и не смог поверить.
Питлис ненавидел Рулька больше всего на свете и в приступе ярости тут же попытался вцепиться трясущимися пальцами ему в горло. Но со времен строительства Тар Гаарна Питлис постарел и одряхлел. Рульк нанес ему сокрушительный удар жезлом, и Питлис рухнул на мостовую, корчась в предсмертных конвульсиях.
«Перед вами умирает величайший из аркимов, — сказал Рульк собравшимся. — Вместе с ним умирают и мечты аркимов о свободе. Он олицетворял собой гений аркимов и их бич — невероятное тщеславие».
«Что ж, давай, действуй!» — прохрипел Питлис, и в его предсмертном оскале промелькнуло что-то вроде торжествующей улыбки.
Аркимы после взятия Тар Гаарна удалились в горы и поселились там, живя воспоминаниями о прошлом и лелея неосуществимые мечты об отмщении, не принимая больше участия в делах Сантенара. Это было всего лишь одним из предательств Рулька, но, возможно, самым коварным. Именно из-за него предводителя каронов и прозвали Великим Предателем. На этом сказание заканчивается, — проговорил Лиан и подумал: «Рассказанное мною из рук вон плохо!»
Карана молчала. «Узнаю моих несчастных аркимов! — подумала она. — Гениальных и обреченных». Когда она снова открыла глаза, туман рассеялся и на небе мерцали мириады звезд.
— Часть аркимов, переживших падение Тар Гаарна, и построила Шазмак, — сказала она, натягивая на себя одеяло.
— Не могу не упомянуть, что однажды Рульк начал-таки действовать и бросил все силы Альцифера на сверкавшую своим ослепительным льдом Преграду, — прохрипел Лиан. — Преграда дрогнула и прогнулась, угрожая лопнуть и открыть врата исчадиям бездны. И если бы Питлис в свое время не внес в планы города каронов свои едва заметные изменения, так бы и произошло. Но в последний момент Преграда выгнулась в сторону Сантенара, заглотив часть бездны. А затем долго выжидавший Совет наконец нанес удар по Рульку с помощью Запрещенных Искусов.
— А что это такое? — спросила Карана.
— Это колдовские чары, запрещенные давным-давно, потому что их использование может привести к непредсказуемым последствиям. Отрезав Рулька от Альцифера, Совет загнал его внутрь проглоченного Преградой куска бездны, который превратился в пузырь, ставший Ночной Страной — тюрьмой, откуда не скрыться, существующей везде и нигде. Рульк томится там уже тысячу лет, так что Питлис все-таки был отомщен. В связи с этими событиями и вспыхнула вражда между Мендарком и Иггуром, но это уже особая история.
Лиан зашелся в кашле, звук которого отвлек Карану от мыслей о Рульке и его великом городе. Девушка была под огромным впечатлением от рассказа, она думала о могуществе и коварстве каронов и даже боялась спать, опасаясь новых кошмаров.
Размышляя об услышанном сказании, Карана, к своему ужасу, поймала себя на мысли, что Питлиса ей очень напоминает Тензор, внезапно представший перед ней совсем в ином свете. Она вдруг поняла, что его суровое и угрюмое лицо — всего лишь маска, за которой скрывается мстительный, неумолимый, невероятно гордый человек, не сдержанный, а скрытный, не вождь, а махинатор.
Ни в коем случае нельзя отдавать Тензору Зеркало, которое только подогрело бы в нем ненависть и злобу и дало бы ему такую власть, о какой раньше он не смел и мечтать. В конце концов, своим сказанием Лиан действительно помог Каране найти ответ на вопрос, так долго ее мучивший.