Собака прыгнула на нее и, ударив головой в живот, сбила с ног. Карана упала спиной на камни, собака бросилась на нее и вонзила зубы в руку, сжимавшую нож. Потом она злобно посмотрела девушке в глаза и мощно сжала челюсти, зажав запястье мертвой хваткой.
Рука Караны была в крови, а слюна из огромной пасти капала ей на грудь. Карана разжала ладонь, и нож со звоном упал на камни. Девушка боялась, что собака сдавит ей руку еще сильнее и перекусит ее пополам. Она впилась глазами в собаку, лихорадочно думая, как бы от нее избавиться. На собаке был железный ошейник. Вместо передних зубов у нее были сточенные пеньки, но коренные зубы, способные раздробить самые толстые кости, были в полном порядке.
Карана застонала. Собака навострила уши. Девушка застонала еще раз, вкладывая в этот стон всю свою боль, усталость, весь свой страх, пытаясь при помощи своего дара внушить собаке, что не намерена сопротивляться, чтобы та успокоилась и ослабила хватку. Но что же ей делать, даже если собака на мгновение разожмет зубы? У Караны была прекрасная реакция, но, разумеется, не лучше, чем у животного, если только оно не было таким же медлительным и неуклюжим, как его хозяева.
Карана опустилась на землю, тихонько всхлипнула, закатила глаза и опустила веки, оставив между ними незаметную узенькую щелочку. Ее тело обмякло, однако собака ни на минуту не разжимала челюстей. Карана издала глухой, утробный звук, и по ее телу пробежала дрожь.
Собака посмотрела на девушку. Карана снова изобразила предсмертную судорогу. Собака выпустила руку. В то же мгновение девушка схватила ее левой рукой за ошейник и изо всех сил крутанула его. Собака захрипела и присела на задние лапы. Карана сжала правую руку в кулак и сунула его прямо в открытую пасть, пытаясь запихнуть как можно глубже собаке в глотку, ни на секунду не отпуская ошейник, который тянула к себе.
Собака стала извиваться, крутить головой и рухнула на бок. Она была такая тяжелая, что Карана чуть не выпустила ошейник из рук. Собака пыталась сжать челюсти, впившись Каране в руку гнилыми зубами. Не сомневаясь, что останется без руки, Карана изо всех сил старалась сунуть кулак как можно дальше в горло собаке, конвульсивно царапавшей когтями камни.
В этот момент неподалеку раздался тихий зловещий свист. Собака рванулась, закатив глаза и пытаясь залаять. Карана почувствовала нестерпимую боль в хрустнувшем запястье. Ей хотелось завизжать или завыть, но вместо этого на несмотря на боль, пихала и пихала кулак, пока собака не перестала дергаться и Карана не убедилась, что она мертва.
Наконец она вытащила руку из пасти собаки. Запястье было сломано, рука была в крови, со следами зубов и рваными ранами, с которых свисали лоскуты кожи. Карана поспешила сесть, потому что поняла, что вот-вот потеряет сознание и рухнет на землю рядом с трупом только что убитой ею тощей собаки. Хотя девушке и пришлось биться не на жизнь, а на смерть, ей было жалко это животное так же, как и коня, чей труп остался на дороге.
И тут, к ужасу Караны, неподалеку снова раздался тихий свист. Дрожащей рукой она вытерла со лба холодный пот, подобрала нож и с трудом полезла вверх по камням, испытывая страшную боль при малейшем движении.
Забравшись повыше, она присела, промыла раны, смазала их мазью и попыталась перевязать себе запястье. Она была левшой, и все же ее движения были такими неуклюжими, что, не будь ее положение столь серьезным, а боль — столь невыносимой, она посмеялась бы над собой. Карана нашла несколько кривых веток, которые попыталась наложить себе на руку, но у нее не получалось прикрепить их достаточно плотно, так что, в конечном итоге, толку от них не было никакого, и она отшвырнула веточки, ограничившись тугой повязкой на запястье и предплечье. Это, конечно, временная мера, и, если она хочет, чтобы кости срослись нормально, ей нужно будет сегодня же наложить новую повязку.
«Ничего себе подарочек на день рождения!» — подумала Карана.
— Дройк! Где ты? — звал Идлис булькающим голосом, подходя все ближе и ближе и озираясь по сторонам.
Значит, это была его собака! Карана посмотрела вниз на распростертое на земле тело мертвого животного с серым языком, свисавшим из пасти. Она полезла выше по камням, — ей очень не хотелось попасть в лапы Идлису, обнаружившему, что она прикончила его пса.
— Дройк! Что с тобой?! — голосом, полным отчаяния, воскликнул Идлис. — Дрой-и-ик! Мой малыш!
Карана невольно взглянула на него: он держал на руках труп огромной собаки и рыдал, словно над мертвым ребенком. Неожиданно вельм поднял голову и уставился на нее, но у Караны сложилось впечатление, что он ее даже не заметил. Его глубокое горе тронуло доброе сердце девушки, и все же она не желала бы оказаться поблизости, когда вельм закончит панихиду по своему псу. Поэтому она пролезла в щель между двумя огромными валунами и пустилась наутек.