Но стал я что-то скучать. Привык я к настоящему делу, к походной жизни, к схватке, когда один на один со зверем и видишь, как горят его глаза. Когда чувствуешь на своем кинжале его плоть... Кто не бывал никогда на охоте, тот этого не поймет. Это чувство... это почище вина опьяняет. А у меня оно в крови, я - потомственный охотник. Как породистый гончий пес - хоть ты его всю жизнь на цепи продержи, а дай только увидеть зверя, как он и взовьется! Кровь возьмет свое.
В общем, стал я потихоньку в свободное время на медведя ходить. Один, как в былые времена. Князю скажу, что пошел силки да капканы проверять, а сам медвежьи берлоги ищу. Бывало, что и волков стрелял, но другую дичь не трогал мне ведь только на хищника интересно охотиться. Только на достойного противника.
Столкнешься вот так вот с ним вплотную, с медведем. Здоровенный, черный. Стоит, рычит, только глаза светятся и клыки белеют в пасти. А я стою, жду. В одной руке кинжал, в другой шапка. Первым не нападаю, жду. Бывает, что не выдерживает зверь, уходит. Я его не преследую - он уже проиграл битву. Но настоящий противник не уходит. Он делает шаг навстречу и поднимается на дыбы. Кровь в этот миг так и закипает в жилах. Я подбрасываю шапку вверх и всаживаю кинжал врагу в сердце. И - всем телом, за рукоять вниз, до самого брюха.
Не всегда выходит гладко. Бывает, что медведь не встает дыбом, а кидается на всех четырех лапах. Вот тут уже только искусный охотник может нанести смертельный удар. Иначе можно самому получить такой удар... Так вот, все шло нормально, я тайком охотился, а шкуры сбывал одному знакомому торговцу. У себя в каморке, где я жил, развешивать я их, понятное дело, не мог, а выбрасывать было жалко. Ну, еще дарил друзьям, когда в селе родном бывал.
И доигрался. Сижу как-то на конюшне, чиню сбрую, как забегает, значит, княжий конюх, Григорий.
А надо сказать, что в отношениях я был с ним в хороших. Любил Григорий приложиться к чарке, а денег, известно, никогда не хватает. Зайдет ко мне занять, а я ему всегда одолжу, либо дам шкурку какую - в любом кабаке на бутылку обменять можно. За это он мне лучшую лошадь в конюшне подобрал и всегда чистил ее, выгуливал - мне то некогда было, то неохота.
Ага. Забегает, значит, Григорий и говорит:
- Тебя, Михаил, князь кличет. Сердится дюже. Сказывают, будто ты тайком в княжьих угодьях дичь бил, да продавал. Правда это?
- Тебе Гришка, врать не стану. Правда, - отвечаю.
Глянул только он на меня и открывает денник.
- А коли так, - говорит, - то бери тогда Ветра и скачи, пока духу хватит. Потому что ждет тебя здесь казнь, уж я знаю - князь наш на расправу скор. Отсель до границы недалеко, а в чужих землях князь тебя не отыщет.
И выводит мне моего коня.
- Ну что ж, - отвечаю я, - спасибо тебе. Не поминай лихом!
Так я оказался в здешних землях. А князь Даримир, думаю, и по сей день меня ищет. Приехал я в Междулесье, в деревеньку Гореловка. Продал своего коня, добавил деньжат, да и купил там себе домик в лесу, что от лесничего остался. Женился. Какое-то время промышлял охотой, да только места там для охоты неважные, кроме того, и продавать-то добычу некому - крестьяне свое хозяйство держат, зачем им мясо покупать? Да и денег у них нет. А про шкуры и разговору нет.
И решил я Скитальцем стать. Так кличут бродячих охотников, которые по разным землям кочуют. В одном месте дичь добудут, в другом продадут, а домой лишь иногда приходят, отдохнуть от странствий. А затем снова в путь.
Оставил я жене денег, взял свой кинжал, лук и провизии торбу. И ушел.
Побывал я во многих землях, во многих княжествах охотился. Охотился на медведей и волков, на черно-серебристых лис и на песцов. Доводилось мне и с рысью встречаться, и с росомахой. И... с человеком. Я ведь где предпочитал охотиться? В глухих лесах, чащобах. А разбойники, как известно, тоже такие места любят... Смотрят - идет человек, в руках несколько соболиных шкурок. Как не напасть? Но я-то ведь тоже не лыком шитый. Оказывается, человека не так уж и сложно убить, особенно если знаешь, что не убьешь его - он убьет тебя.
И вот вскоре, уж не знаю как, а просочился обо мне слух, что разбойников, мол уничтожаю. И пошло-поехало...
Стали мне иные заказы давать - не на медвежьи шкуры, а на людские. То разбойников истребить, то разыскать кого, то провести. В общем, превратился я в Следопыта - есть такая профессия, может, слыхали?
Все шло своим чередом, работы хватало, заказчики не переводились. Думал я, что так Следопытом и останусь до конца жизни, да судьба распорядилась иначе...
Попалось мне как-то одно дело. Ничего вроде особенного - пропала у некоего купца дочь и попросил он меня ее разыскать и домой вернуть. Были у него подозрения, что сбежала она с каким-то хахалем из дому - видели ее с одним мужиком накануне пропажи-то. Дело выглядело верным, награду купец пообещал вполне сносную, и я согласился.
