Герцог не успел закончить фразы — бородатый молниеносно выхватил у топтавшегося рядом дружинника меч и, подскочив к Глебу, с силой ударил его рукоятью в переносицу.
Глеб разжал руки и упал.
Девушка отскочила в сторону.
Маркиз открыл рот, словно хотел что-то сказать, но не произнес ни звука. Он посмотрел на бородатого, отбросившего меч, на застывшего герцога, затем на Глеба, тяжело ворочавшегося в пыли.
— Помогите ему! — сказал он провожатым и взобрался на лошадь.
Герцог молча последовал его примеру.
Двое ратников подняли Глеба и с трудом усадили его на лошадь. Он качался, словно слепой, кровь из носа заливала губы.
Воевода проследил, как удаляются гости и только затем поднял меч.
— Держи, — протянул меч дружиннику.
К воеводе подошла девушка.
— Спасибо вам, сударь… — сказала она слабым голосом.
Воевода пристально посмотрел на нее и отвел взгляд в сторону.
— Нечего меня благодарить, девка, — хрипло буркнул он. — Иди в замок, да больше вельможам на глаза не попадайся…
— Здравствуйте, Ярослав! — Мария знала, что старик не любит, когда его величают «господином».
— Здравствуй, Мария, здравствуй, деточка! — его глаза улыбались под толстыми стеклами. — Пришла проведать старика? Спасибо, спасибо, что не забываешь.
Он любил повторять слова, как бы вслушиваясь в их звучание.
— Позволь узнать, каковы успехи в обучении?
— Нормально, — ответила Мария, обводя глазами высокие шкафы с книгами. Господин Оак только ругается.
— Сколько я знаю господина Оака, — добродушно сказал Ярослав, — он только и делает, что сердится. Такой уж у него характер! Вы бы на его крики поменьше внимания обращали. Он ведь на самом деле человек хороший, да, хороший. — Ага, хороший, — шутливо согласилась Мария. — Если бы еще ругался поменьше, совсем бы хороший был.
— У каждого человека, Мария, есть свои привычки, свои странности. Да, странности, — повторил Ярослав. — Если у него их отнять, человек перестанет быть самим собой. Он потеряет свой характер. Лишится своего лица.
— А у вас тоже есть свои странности? — хитро спросила Мария.
— А как же! — словно обрадовался библиотекарь. — А как же без них! Конечно есть. Я вот, например, как был наивным мечтателем с младых лет, так им и остался, старый дурень. Ничего с собой не поделаю. До сих пор верю в сказки, доверительно шепнул он. — Вот возьму какую-нибудь книгу, начну читать, так про все и забываю. Эй, скажу себе, опомнись, седой дуралей! Где это ты за свои годы хоть что-то подобное видел, а? Жизнь — не сказка, ой, не сказка!
Ярослав поправил очки.
— Да, не сказка. А все же хочется верить… Верить в сказку. Хотя бы иногда, хотя бы ненадолго. Хотя бы украдкой.
Марии почему-то стало грустно.
— А вот послушай, что я недавно вычитал, — сообщил Ярослав, прищуриваясь он всегда декламировал прищурив глаза.
Ярослав довольно улыбнулся.
— Фай-Морено? — спросила Мария.
— Да. Это великий поэт и великий мечтатель. Иногда мне начинает казаться, что он прожил мою собственную жизнь, или что я доживаю его жизнь… Его жизнь. А ведь он умер в нищете, покинутый всеми, изгнанный из отечества. Когда к власти пришел Орден, его книги были объявлены ересью и запрещены. Ему пришлось уехать из Королевства. Но даже умирая он не покинул надежды, не бросил свои мечты, не предал свои сказочные миры. Да.
Ярослав помолчал.
— Свою последнюю книгу он назвал «Последняя чаша вины». Ты читала? — строго спросил Ярослав. — Обязательно прочти!
Он прищурился.
— Не читала? — переспросил он. — Подожди, сейчас я тебе ее найду, подожди… — и старик скрылся за широченным шкафом.
Косари работали с самого рассвета, но управиться до вечера им явно не светило — поле было слишком большим. Это был обычный горный луг, заросший высокой сочной травой и залитый солнцем. Кое-где в траве прятались муравейники, и когда коса натыкалась на один из них, он рассыпался горстями черной, шевелящейся от насекомых земли.
