— Поучительная история, — усмехнулась графиня, когда менестрель умолк. Только не советовала бы я петь эту песню при дворе моего братца…
— Но ведь это аллегория, ваше высочество, — с улыбкой ответил менестрель. — К тому же, не мной сочиненная. Это, в общем-то, народная песня, а устами народа, как известно, глаголет истина.
— Истина глаголет устами того, кто сильнее, — возразила графиня. — Хорошо, конечно, если им оказывается народ, но чаще всего в этом мире правыми бывают именно такие вот короли со стальными сердцами.
— Валерия, вы слишком прагматично относитесь к искусству, — заметил герцог. — Ведь музыка не ставит своей целью решение философских дилемм, она всего лишь услаждает слух, тревожит либо веселит душу. Улучшает настроение.
— Да, действительно, музыка проблем не решает, — согласилась графиня. — Но она их ставит. Задача любого искусства — поднять из глубин человеческой истории, либо из глубин человеческой души вопросы, над которыми следует призадуматься. Вопросы, над которыми люди, погрязшие в суете житейских проблем, не задумываются, которые они не замечают. Или не хотят замечать. Только их нельзя не замечать. Без стремления к познанию, без самоанализа человечество рискует потерять культуру и вообще цивилизацию. Стремление к познанию (и, в первую очередь, к самопознанию) движет прогрессом. Искусство задает вопросы. А уж решать эти вопросы человек должен сам. Ты согласен со мной, музыкант?
Борислав поправил волосы.
— Раз вы, ваше высочество, так утверждаете, — хитро сказал он, — то не могу не согласиться…
— А свое собственное мнение ты имеешь?
— Да у меня и мнения-то никакого нет. Я не задумываюсь над жизнью, я просто живу. Почему цветет липа, почему поет птица и светит солнце? Не знаю. Я тоже пою, как та птица, но не могу объяснить смысла жизни. Да и нужно ли оно мне?
— Быть может ты и прав. А может ты просто и сам не знаешь, что тебе нужно?
— Нет, не знаю, — ответил менестрель. — Мой разум действительно не знает, чего же ему надобно. Требуют только чувства. Если бы не было у людей простых и понятных телесных потребностей, тогда, возможно, и жизни бы не было. По-моему, чистое сознание — это химера.
— Да-а-а, ты действительно поэт, — протянула графиня. — Небось, и песня у тебя про химеры есть?
— Есть… — подхватил музыкант. — Вот, послушайте…
