Посмотрела она на меня насмешливо. «Бывший висельник, — говорит. — Опять за старое принялся?» Я в ответ: так, мол, и так, видать горбатого лишь могила исправит. Казните, говорю, — заслужил. Одно только хочу сказать: спасибо, что спасли в тот раз от веревки-то.
И вдруг делает она дружинникам знак отойти и говорит мне: «А не хочешь ли ты, висельник, у меня работать? Мне опытные вояки нужны». У меня и язык отнялся. «Хочу!» — говорю. А сам думаю: издевается, наверное.
Но оказалось, что не шутила госпожа графиня. Взяла она меня в свою дружину, и не просто взяла, а воеводой назначила. Да вы, господин управляющий, тогда уже при ней состояли — помните, небось. Так вот и получилось, что приручили волка.
Воевода посмотрел на Иосифа.
— Да, господин управляющий, плохой я человек. Некоторые даже сомневаются, человек ли я вообще. Да, я могу украсть, могу убить. На многое способен…
Иосиф молчал.
Воевода зло улыбнулся. А затем посерьезнел и добавил:
— Но есть и у меня свои принципы. Есть свой закон, собственный. И этот закон говорит мне, что если кто-то мою шкуру дважды от смерти спас, то такого человека ни предать, ни обмануть я уже не могу.
Дружинник посторонился и во двор замка одна за другой въехали три кареты. Две из них проехали вглубь двора, к Северному крылу. Третья остановилась. Из нее вышли воевода и управляющий. Не проронив ни слова, они разошлись управляющий пошел в замок, а воевода отвязал от кареты свою хромающую лошадь и повел ее на конюшню.
Иосиф вошел в свою комнату и почувствовал, что кто-то ждет его здесь. Ждет в темноте. Иосиф неторопливо подошел к кровати и сел. Оперся спиной о стену, завешенную ковром. Устало прикрыл глаза.
— Здравствуй, Валерия, — сказал негромко, куда-то в темноту.
— Здравствуй.
Он был почти уверен, что сейчас она смотрит на него прищурившись и улыбаясь.
— Все в порядке? — спросила графиня.
— Смотря что ты имеешь в виду…
Улыбка стала шире.
— Ты устал.
— Я уже давно устал. Смертельно устал.
Графиня не отвечала.
Иосиф открыл глаза. В комнате по-прежнему царил мрак.
— Валерия! — позвал он.
— Да, Иосиф?
— Не делай этого… Откажись. Я знаю — ты можешь.
Графиня слабо вздохнула.
— Не могу, Иосиф, не могу. Да и поздно уже.
— Ничего не поздно! Все в твоих руках. Чужие судьбы подвластны тебе. Откажись.
— Нет, Иосиф. Неподвластны мне чужие судьбы. И даже своя собственная. А если бы даже и были, то что с того? Что это изменит? Все так же будут рождаться и умирать люди. Все так же будут светить звезды, будет дышать время. Нам не под силу ни остановить, ни ускорить его. Да и зачем?
— Твое решение непоколебимо?
Графиня не ответила.
— Ясно.
Иосиф поднялся.
— Тогда тебе придется идти под звездным светом без меня. Я больше не могу и не хочу здесь находиться. Уеду домой.
— Ты все обдумал? — с досадой спросила графиня.
— Да. Я уезжаю, но не прощаюсь с тобой. Я буду ждать. И если ты захочешь изменить свою жизнь, захочешь отказаться от всего — позови меня. Я вернусь.
— А почему бы тебе не изменить свою жизнь? Для меня.
— Свою жизнь я уже изменил. Я отдал ее тебе. Душу хочу оставить.
Иосиф не видел лица графини. Но он знал, что она улыбается. Улыбка злая и немножко печальная. И безумная. Ему хотелось, чтобы было так. Только все было иначе.
— Душа… — сказала графиня. — Все так берегут ее, так заботятся о ней. Не зная, что этим они убивают ее. Убивают себя.
— Ты богохульствуешь, — строго сказал Иосиф.
— Конечно. Я богохульствую. Это грешно. Я смеюсь. Это тоже грешно. Бог не любит, когда смеются — тогда он думает, что смеются над ним. Я не могу ненавидеть и не могу любить. Не могу жить так, как мне хочется. Потому что и это грешно. Что не грешно? Быть может, дышать? Душа. Что такое душа?
— Это часть небес. Часть бога в человеке.
— Если это часть бога, тогда что она делает на земле? Ее место там, на небе. Да ведь она и стремится туда. Все каноны, все догмы твердят нам об одном — мы должны поскорее умереть. Мы должны умереть, чтобы отпустить свои души на небеса. Только зачем убивать себя? Может быть, стоит поступить иначе: не лучше ли просто убить душу?
— Прощай, Валерия, — дрогнувшим голосом сказал Иосиф и вышел из темноты.
Свечи горели зеленым огнем. Колдун полусидел-полулежал на широком каменном троне. В руках у него была толстая книга. Он задумчиво переворачивал пожелтевшие страницы, зачитывая отдельные фрагменты вслух.
«В день черной пятницы посвятить младенцев Повелителю. Для этой цели следует взять слизь подземной жабы, вторую кожу змеи, болотную воду. Змеиную кожу растереть, смешать все и нагреть на огне. Затем процедить и полученной жидкостью достаточно окропить хотя бы незначительно жертву. В полночь такой младенец начнет задыхаться и умрет такою смертью, что все подумают, будто он был задавлен во время сна или умер от иной причины.
