Наконец все стало ясно. Да, Петру действительно раздражало то, на что она жаловалась. Но по сути, все сводилось к недовольству, что Питер позволил Бобу убить Ахилла, вместо того чтобы сделать это самому.
– Петра, – сказал он, – я не солдат.
– И Боб тоже!
– Боб – величайший военный гений всех времен.
– Тогда почему не он Гегемон?
– Потому что не хочет.
– А ты – хочешь. И именно за это я тебя ненавижу, раз уж ты спросил.
– Ты знаешь, почему я хотел занять этот пост и что я пытаюсь делать. Ты читала мои статьи от имени Локка.
– Я также читала твои статьи от имени Демосфена.
– Их тоже нужно было написать. Но я намерен править, как Локк.
– Ты ничем не правишь. Единственная причина, по которой у тебя вообще есть твоя крошечная армия, – Боб и Сурьявонг создали ее и решили отдать тебе в подчинение. У тебя есть твой драгоценный комплекс и весь твой персонал лишь потому, что Боб убил Ахилла. А теперь ты опять пытаешься изображать из себя важную персону. Только знаешь что? Никого тебе не одурачить. У тебя даже нет такой власти, как у папы. У него есть Ватикан и миллиард католиков. А у тебя – ничего, кроме того, что дал тебе мой муж.
Питер считал, что она не вполне права, – он трудился многие годы, чтобы создать свою сеть контактов, и приложил немало усилий, чтобы пост Гегемона продолжал существовать и стал хоть что-то значить. Он спас Гаити от хаоса. Несколько небольших государств были обязаны независимостью или свободой его дипломатическому – и военному – вмешательству.
Но всего этого его едва не лишил Ахилл – из-за его собственной дурацкой ошибки. Ошибки, о которой Боб и Петра предупреждали еще до того, как он ее совершил. Ошибки, которую Боб смог исправить, лишь пойдя на смертельный риск.
– Петра, – сказал Питер, – ты права. Я всем обязан тебе и Бобу. Но так или иначе – что бы ты ни думала обо мне или о должности Гегемона, я занимаю этот пост и пытаюсь воспользоваться им, чтобы избежать еще одной кровопролитной войны.
– Ты пытаешься превратить его в пост мирового диктатора. Если, конечно, не сумеешь придумать, как распространить свое влияние на колонии и стать диктатором обозримой вселенной.
– На самом деле у нас пока нет никаких колоний, – возразил Питер. – Корабли все еще в пути и будут лететь до самой нашей смерти. Но когда они прибудут на место, мне бы хотелось, чтобы их сообщение по ансиблю получила Земля, объединившаяся под общим демократическим правлением.
– Что-то я упустила насчет демократии, – заметила Петра. – Кто тебя выбирал?
– Поскольку у меня нет ни над кем реальной власти, какое имеет значение, что у меня нет законных полномочий?
– Ты ведешь себя как профессиональный спорщик, – сказала она. – У тебя даже идей никаких нет – хватает умно звучащих опровержений.
– А ты ведешь себя как девятилетняя девочка, – парировал Питер. – Суешь пальцы в уши и твердишь «ла-ла-ла» и «сам такой».
Судя по виду Петры, ей очень хотелось дать ему пощечину. Но вместо этого она сунула пальцы в уши и проговорила:
– Сам такой. Ла-ла-ла.
Питер даже не рассмеялся, лишь протянул руку, намереваясь отвести ее палец от уха, но она развернулась и пнула его с такой силой, что ему показалось, будто у него треснуло запястье. Пошатнувшись, он споткнулся об угол гостиничной кровати и с размаху уселся на пол.
– Вот тебе и Гегемон Земли, – заявила Петра.
– Где твой фотоаппарат? Не хочешь, чтобы все узнали?
– Если мне захочется тебя уничтожить – будешь уничтожен.
– Петра, я не посылал Боба в комплекс. Он пошел сам.
– Ты ему позволил.
– Да, и в любом случае оказался прав.
– Но ты не знал, останется ли он жив. Я была беременна его ребенком, а ты послал его на смерть.
– Боба никто никуда не может послать, – сказал Питер. – И ты это знаешь.
Развернувшись, Петра вышла из комнаты. Только пневматика помешала ей хлопнуть дверью.
И все же он успел заметить в ее глазах слезы.
Она не ненавидела Питера, хоть ей этого и хотелось. По-настоящему же ее злило то, что ее муж умирает, но она согласилась на эту миссию, понимая, что та крайне важна – если все получится. Но ничего не получалось. И вероятно, уже не могло получиться.
Питер об этом знал. Но он также знал, что должен поговорить с халифом Алаем, и чтобы добиться хоть какого-то результата, сделать это следовало прямо сейчас. Он был бы рад не подвергать риску авторитет Гегемона, но чем дольше они тянули, тем выше была вероятность, что разойдутся слухи о его поездке в Дамаск. И если затем последует категорический отказ Алая, Питер будет публично унижен, а пост Гегемона во многом утратит свою значимость.
Так что Петра была явно не права. Если бы его волновал лишь собственный авторитет, его бы тут не было. И ей вполне хватало ума, чтобы это понять. В конце концов, она ведь попала в Боевую школу и была единственной девушкой в джише Эндера. А значит, превосходила Питера, по крайней мере, в области стратегии и руководства. Наверняка она понимала, что он ставит желание предотвратить кровопролитную войну выше собственной карьеры.
