Картину дополняла юрта, в которой спал герцог. Он упорно звал ее шатром, но правды не утаишь: была это обычная юрта, захваченная трофеем у степняков. От каждой ночевки в ней глаза Эрвина становились чуть более косыми, а в речи прибавлялось шаванской брани.
— Червь сожри ваш варган! Духам-Странникам побренчите, а с меня хватит!..
Ища спасенья от тоски, Эрвин повадился играть по вечерам. У Шрама нашлась в запасе колода; с ним и Фитцджеральдом герцог расписал несколько партий в прикуп. Фитцджеральд был молод и азартен, Праматерь Вивиан дарила ему удачу. А Шрам, как оказалось, усвоил от предков-пиратов не только мореходные хитрости. Будучи честным вассалом, он прощал сюзерену половину проигрыша. Тем не менее, к концу недели счет пошел на вторую тысячу эфесов.
— Это же к счастью, милорд! Не улыбается Вивиан — поцелует Мириам!
— Нет уж, увольте. Этак я к Фейрису лишусь военного бюджета и стану первым полководцем, кто буквально проиграл войну в карты.
В добавок ко всем удовольствиям Эрвин еще и захворал. С первого же дождливого дня он схлопотал простуду, и не было рядом ни смертельной опасности, ни лютого врага, дабы затмить собой муки насморка. Шмыгая носом, герцог жаловался альтессе:
— Холодная тьма, известно же еще из Запределья: я — не путешественник! Среди сотни моих талантов нет ни одного, полезного в странствиях. Тогда какого черта Праматерь Елена вновь и вновь шлет мне сию напасть?
— Полагаю, мстит за внучку, — резонно отвечала Тревога. — Впрочем, могу тебя утешить: в Запределье было намного хуже. Тогда вы шли в гору, теперь — по ровному. Тогда ты потерял весь отряд, а сейчас только половину…
— Острячка выискалась! Лучше развлеки меня, расскажи что-нибудь интересное.
Она охотно соглашалась и начинала называть причины, по которым рухнет военный план Эрвина. Тогда он гнал Тревогу прочь, она пересаживалась к шавану с варганом, чтобы дребезжать на пару:
— Дринь-дринь-брамм-брамм-дрррееенннь…
Пытаясь развеять дорожную скуку, Эрвин призвал отца Давида:
— Держу пари, отче, у вас найдется в запасе тема для философского диспута.
— Мы направляемся в Фейрис, милорд, и мой ум больше занят мечтами, чем философией. Всегда хотел там побывать.
— Вы мечтали о Фейрисе?
— И о других местах на западном побережье. Меня пленяет культура империи Железного Солнца.
— О, я вас понимаю. Меченосцы были забавными парнями: больше всего на свете обожали железо. Делали из него все, что только можно: деньги, кольца, браслеты, картины, иконы…
— …памятники, — ввернул Давид.
— Да, Кладбище Ржавых Гигантов стоит до сих пор. Мы придем туда… Я не могу понять: разве они не знали, что железо — ржавеет? Их империя прожила четыре века — могли заметить, как памятники рассыпаются в труху. А также картины, иконы и все остальное. Чтобы сберечь произведения искусства меченосцев, приходится заливать их смолой или запаивать в стекло.
— Мне видится в этом глубокий смысл, милорд. Искусство — смертно, религия — смертна, память о павших — смертна. Не нужно иллюзий: все когда-то рассыплется в пыль.
Эрвин усмехнулся:
— Если б не надеялись сберечь память о себе, то не ставили бы памятников. Я думаю, причина проще. Меченосцы захватили весь Запад благодаря железному оружию. Получили полчища рабов, бескрайние пастбища и несметные богатства. Вот железо и стало символом роскоши. Да, оно ржавело… Но я слыхал, у меченосцев даже ржавчина ценилась. Жрицы обмазывали ею свои тела, становились красными…
— …как солнце.
Эрвин осекся:
— Хм… Причем здесь солнце? Красными, как кровь поверженных противников. В этом была идея.
С тонкой улыбкой Давид спросил:
— Тогда почему они так назвали свою империю?
— Железного Солнца?.. Отче, это просто метафора! Они собирались завоевать весь мир, и солнце — в том числе.
— А мне думается, это следует понимать буквально.
— Нельзя всерьез верить, что солнце состоит из железа. Железо не светится.
— Светится, когда раскалено.
— И что же его раскаляет? Нужен огромный костер, значительно больше самого солнца. А мы ничего подобного не видим на небе.
Поразмыслив, Эрвин добавил:
— Да там и не может гореть огонь. Учеными доказано: весь небесный виток спирали занимает океан. Он придает небу синеву, из него же выплескиваются брызги, от которых возникают наши дожди. Солнце плавает в этом океане. Чтобы нагреть его, пришлось бы разжечь пламя под водой!
Лукавая улыбка не покинула лица Давида.
— А отчего по-вашему солнце светится?
— Не вижу причин сомневаться в том немногом, что я запомнил из университета. Солнце — это огромный искровый фонарь. Он закрыт в герметичном плафоне, потому вода не затекает внутрь. Днем боги дают больше напряжения, и солнце светит ярче. А к вечеру… Отче, да вы смеетесь надо мной! Вы же грамотный человек, сами читали все эти книги!
— Верно, читал. Но не принял их слепо на веру. Меня смутили кое-какие неувязки. Скажите, милорд, отчего солнце и луна движутся по небу?
— Их несет постоянное круговое течение в небесном океане.
— Однако Звезда стоит на месте. Она так ценна для мореходов как раз потому, что занимает неизменное положение. Почему течение не сносит и ее?
