— Правильно! — воскликнул калека. — А пока займемся другими делами. Давайте мне формулу пропитки для ткани. Пошлю птицу в Первую Зиму, пускай сразу закупят все необходимое!
Где я тебе возьму формулу, изверг?!
Судно проходило шлюз — торчало в каменном колодце, а вода понемногу стекала, обнажая склизкие, обросшие зеленью стены.
— Смердит здесь, — сказал Салем.
— Точно, — признал Весельчак. — А ты, Хармон, говорил: пропитка для шара тоже смердела. Похоже?
— Похоже — на что?
— Тебе виднее, ты ж нюхал. Сам скажи: смердела как навоз, как портянки, аль как тухлятина?
— Не помню. Просто гадко было.
— Дык вспоминай! Понюхай всякого, выбери — так и найдем пропитку.
Помощники стали носить Хармону образцы на пробный нюх. Он даже не представлял, сколько источников отменной вони имеется на борту! В прошлом-то плаванье крутился около владыки да в офицерском салоне, потому вынес ложное впечатление: на судне пахнет свежим морским бризом, лакированной мебелью, дорогим вином. Весельчак и Салем раскрыли ему глаза — точнее, ноздри. Камбуз чадил пережженным маслом, в кубрике от запаха пота мухи дохли на лету. Снасти пахли речной цвелью, доски обшивки — забористой смолою. Трюмы таили целые букеты ароматов: подгнившая рыба, тухлая вода, крысиная дохлятина…
— Хватит с меня! Больше не выдержу! — отбрыкивался Хармон, зажимая нос.
— Нашел запах пропитки? Нет? Нюхай дальше!
Исчерпав бортовые фонтаны запахов, Весельчак обратил взгляд на сторону. К берегам Ханая (как и всякой большой реки) липли мастерские, потребляющие воду. Вот дубильный цех: шибает так, что слезы из глаз. Вот обосновались красильщики: по всей реке плывут радужные пятна. Зачерпни, брат Хармон, понюхай хорошенько. А вот скотобойня…
— Да на кой она мне? Думаешь, Гортензий бычьей кровью шар пропитывал?!
— Кто его знает, он же шиммериец. Лучше понюхай, брат Хармон, лишним не будет.
Помимо тошноты, торговца донимал кайр Сорок Два. Он ходил — катался — буквально по пятам и во все сунул нос.
— Сударь, зачем вам красильный цех? Хотите перекрасить шар? Отличная идея, предлагаю черный и красный цвета!.. А дубильня зачем? Шар из дубленой кожи? Боюсь, тяжеловатым выйдет… А что это вы нюхали на нижней палубе?
Даже крутые лестницы не спасали: калеку всюду сопровождал грей и при нужде носил на руках. Сорок Два преследовал Хармона, движимый честным желанием помочь. Но от этого легче не становилось! Торговец нашел лишь одну защиту — бегство. Издали заслышав демонический скрип колес, кидался наутек и прятался где-нибудь, пока угроза не прокатит мимо. Не очень простая задача: скрыться на лоханке размером в два вагона. Но в этом деле Хармон дивно преуспел. Может, он пока не стал мастером судостроительства, зато гениально научился играть в прятки.
Корабль вышел из Ханая в море, облегчив страдания торговца: ремесленные цеха остались позади. Но и разгадка секретов не приблизилась. Впереди теперь — прямое плаванье до самого Уиндли, а Уиндли — это земли северян. Там уж волей-неволей придется строить. А как — Хармон не знал до сих пор.
Он всерьез задумался над вариантом побега. Коли сбежишь, то, может, и не поймают. А соорудишь черте что вместо шара — точно жди беды. Но на сей раз Хармон отверг бегство. Торговец, точно сказочный лис, обманул всех прежних господ: и Мориса Лабелина, и Второго из Пяти, и самого владыку. Надо же хоть когда-нибудь начать жить по чести! Если Хармон таки построит небесный корабль, Низа узнает и будет кусать локти. Заманчиво это, чего греха таить. А если обдурить северян, не простит Молчаливый Джек — он ведь тоже из Ориджинов. С призраком шутки плохи…
Перед дальним плаваньем флотилия зашла в Руайльд пополнить запасы. На пирсе стояла добрая дюжина шиммерийских кораблей, и Хармоном овладела надежда на чудо. Авось Гортензий получил письмо и пустился-таки в плаванье! Авось сойду сейчас на берег — и прямо на него наткнусь! Хармон прытко сбежал по трапу, лихо оторвался от колесного преследователя, нырнул в толпу шиммерийских моряков… и тяжело вздохнул. Гортензия тут не было, и быть не могло: как бы он успел так быстро? Двух недель не прошло со дня отправки письма. Эх…
— О, Хармон, ты здесь! — Весельчак поймал его под локоть. — Навостри нос, идем нюхать!
Ветеран увлек торговца вглубь города: туда, где таились благоухающие цеха. Но Хармон взбрыкнул и поворотил назад, на взморье. Набережная Руайльда пестрела закусочными. Тут готовили чай и кофе, пекли пирожки, варили устриц и мидий, жарили рыбу на решетке. Вот какие запахи манили торговца. Весельчак возмутился:
— Времени мало, вечером уходим в море! На борту жри себе до отвалу!
— На борту — разве еда?
Словно гончий пес, Хармон устремился по зову обоняния. Среди десятков аппетитных ароматов вычленил самый тонкий, изысканный, сочный. Лавируя между прохожих, огибая лотки и телеги, он вышел прямо к источнику чудесного запаха. Смуглый шиммериец в белом фартуке жарил щупальца осьминога, поливая соусом и лимонным соком.
— Вот оно! — возликовал Хармон, захлебываясь слюной.
Весельчак подошел — и изменился в лице.
— Ну, даешь! Как ты ее учуял?!
