— Да, ты такая! Вот спросил Адриан: «Обижаешься на моего отца?» — ответила бы: «Да, владыка, обижаюсь, он меня упек ни за что. Но вы хороший, муж вас любит, и я полюблю». Раскрыла бы душу — он бы понял. А ты — нет, все прячешься за спесью! Или с этим Нави, чтоб он трижды пропал. Ты ж знала, где он, — почему не ответила сразу? Сидишь и врешь Адриану в лицо — конечно, он свирепеет!
— Нави — мой друг. Адриан найдет его и вывернет наизнанку. Я не сдаю друзей палачам.
Менсон хлопнул по столу:
— Ага, твой друг! Благодарю, что сказала. Я-то все думал: кто он такой? Теперь уж ясно…
Она нахмурилась:
— К чему ты клонишь?
— Десять лет вы с Нави жили под одной крышей, потом сбежали вместе, потом ты его спасала, как родного. Люди всякое болтают о нем и о тебе.
— Ты думаешь, что я и Нави… Если так, не вижу вины: я считала себя вдовою. Но ты ошибся: ничего не было!
— Да плевать, было ли. Ты мне не доверяешь — вот беда! Этот парень тебе важен, как черте кто, но ты мне о нем не сказала. Я ждал: авось надумаешь, — но нет, молчок. Адриан плохой? Видно, и я такой же, раз ты нам двоим не доверяешь. А мы не любим, когда темнят!
— Вы не любите?.. О, янмэйцы! У вас что, фамильное право: вскрывать людям души?
— Это лучше, чем греть змею на груди.
— Так будьте и сами достойны! Требуете с других — извольте подать пример. Твой любимый владыка сказал тебе, что я жива?
Менсон поперхнулся:
— Конечно, нет! Он же не знал.
— А я полагаю, знал прекрасно. Увидев меня, испытал не удивление, а злость. Я была ему удобна в темнице, не на свободе.
— Да нет же! Он бы мне сказал!
— Ты полагаешь? За ним янмэйское право: спрашивать с других, а самому молчать.
— Это только с чужими. Мы доверяем тем, кто близок.
— А я насколько близка? Разве ты сказал мне… про заговор?
То был весомый удар. Впервые за время ссоры Менсон отвел глаза.
— Я хотел тебя защитить…
— Как видишь, не помогло.
— И то было давным-давно! Стоит ли вспоминать…
— Конечно, давно. Ровно двадцать лет назад. Эти двадцать лет пропали из моей жизни. Не смей оправдываться тем, что украл у меня слишком много!
Он взрыкнул и перешел в наступление:
— А ты не смей переводить стрелки. Чай, не на рельсах служишь! Я спросил про Нави — вот и ответь, тьма сожри! Почему ты о нем не говорила?
Леди Карен проводила глазами огонек чьей-то хижины за окном.
— Что ж, пускай… Ты прав: я темнила. Я не рассказывала о Нави, поскольку ты бы не поверил. Видишь ли, он — бог.
— Гы-гы… — выронил Менсон. Развернул жену к себе, путем придирчивого взгляда убедился, что она не шутит. — Как так — бог?
— Ну, из подземного царства.
— Ах, вот откуда! А я думал, из переулка сапожников. Теперь-то ты объяснила — и я понял!
Карен прокляла себя, что таилась так долго, но так и не подготовилась к разговору.
— Не злись, любимый. Наберись терпения, я все расскажу, только не перебивай…
И она начала повествование. Понемногу, с трудом собрала воедино и выложила всю цепочку событий. Затем добавила и рассуждения, убедившие ее, что Нави — действительно бог.
Надо отдать должное, Менсон слушал внимательно. Затем сказал:
— Ну… пожалуй, на счет бога ты перегнула. Вы, дамы, всегда преувеличиваете, чуть пошла волна — вопите: «Шторм!» Но по всему похоже, этот Нави — талантливый парень и настоящий друг. Теперь я понимаю, за что ты его ценишь.
Карен считала его не просто гением, а именно богом, но решила не настаивать. Она и так многого добилась.
— Я прощена, любимый?
Менсон обнял ее:
— Уффф… Ты-то да, теперь давай обо мне… Этот чертов заговор, будь он неладен. Пойми: Телуриан был редким козлом. Но он же — мой брат, а не твой. Чья проблема, если брат — козел? Только моя личная, мне и решать. А на любимую взваливать было неловко…
Карен прижала палец к губам:
— Шшш! Милый мой, это действительно очень давняя история. Мне хватило времени, чтобы понять и простить… И снова обозлиться, и перегореть, и простить заново — на сей раз взаправду. Я давно тебя ни в чем не виню.
— Тогда за каким чертом ты подняла эту тему?
— Я простила лишь тебя, но не твою семью. Сам говоришь: Телуриан — козел. Адриан — сын своего отца. Я боюсь его. Если знаешь, чем унять мой страх, — скажи.
— Начни говорить с ним открыто, как со мной. Увидишь: все наладится.
— Не проси, не могу. Для меня это — как сунуть руку в пасть медведя.
— Тогда подумай, сколько в нем хорошего! Умный, благородный, упорный, храбрый…
— Я вижу иные оттенки: хитрый, заносчивый, упрямый, злобный. Растопчет любого, кто встанет на пути. Или — покажется, что встал.
— Адриан желает всем добра! Люди боятся перемен, вот и приходится тащить насильно.
— Он слишком отличен от меня. Его добро может стать мне худшим из зол. Если б он хотя бы сказал наперед…
— Он покажет! — подмигнул Менсон.
— Прости, покажет — что?
— Не знаю.
— Сюрприз от Адриана?.. Вот уж радость!..
Менсон широко улыбнулся:
— Хороший сюрприз, клянусь. Он везет с собой Священные Предметы, а еще один думает получить в Солтауне. Адриан обещает: с помощью пленного шавана он всем нам покажет чудо.
— Какое еще чудо?..
