— Раз твоя очередь таскать каштаны, так таскай, — рыжий сделал забавный жест, будто подкидывая на ладони нечто горячее, обжигающее. — Не все ж тебе возиться с ублюдками с Европы и Китая! Из них выйдут эксперты да чиновники, а этот будет агентом… Настоящим полевым агентом, оперативником… Ты только погляди на него, Барух! Вот это реакция! Гоняет Длинного Пата Сильвера как овцу на скотобойне! Ну, супермен!..
Барух кисло усмехнулся:
— Знаешь, Дейв, за три последних тысячелетия евреи столько раз имели дело с суперменами, что научились их остерегаться. Вот и я… гм-м… не то чтоб опасаюсь, но колеблюсь… Супермены — не по моей части. Это понятие американское, и я так полагаю, что с любым кандидатом в супермены лучше разбираться американцу-янки или, скажем, какому-нибудь техасскому рейнджеру. А мне больше нравятся парни с Китая. Никаких неприятностей, плюс дьявольская работоспособность. И еще у них очень развито чувство долга и уважения к вышестоящим.
— Не всегда, отнюдь не всегда! — возразил рыжий. — Сейчас я тебе кое-что расскажу… — Он покосился на помост, где Длинный Сильвер, притиснутый к канатам, ушел в глухую оборону. — Так вот, дело было в Нью-Йорке, в Китайском квартале. Забрел туда еврей из Бруклина и сунулся в одно неподходящее заведение…
— Я-то не из Бруклина, — прервал рыжего Барух, — я из Ашкелона, Дейв. А там евреи поумней бруклинских, и ни один не станет лезть в неподходящее заведение. А заодно — слушать твои техасские побасенки.
— Ха побасенки! Какие побасенки! Этот случай я сам наблюдал, должен признаться, что…
Длинный Сильвер с грохотом рухнул на помост. Его широкоплечий противник сделал неуловимое движение ногой, и в горле рыжего заклокотало. Удар был нацелен в висок и был безусловно смертельным, — но в самый последний момент широкоплечий чуть приподнял ступню и перепрыгнул через поверженного соперника. Затем, спустившись с помоста, он принялся невозмутимо массировать предплечья.
— Это он показывает, что мог бы сделать с Сильвером… Ну, бестия! — в голосе Баруха слышалось невольное восхищение.
Рыжий Дейв прочистил горло, ухмыльнулся и потянул приятеля за рукав.
— А скажи-ка мне, Барух, ты сейчас при деньгах? Ежели при деньгах, так я мог бы тебя выручить — как того бруклинского еврея в китайском заведении. Ставь дюжину “Коммандос”, а в придачу я забираю монстра… то бишь твоего тайятского дикаря. Заберу со всем имуществом и потрохами! Ты говорил, при нем еще пара шестилапых? Их тоже возьму!
Мрачноватый Барух покачал головой.
— Этих не надо. Грег привез их своему приятелю, помешанному на охоте, так что забот у тебя будет поменьше. С другой стороны, дюжина “Коммандос”… — Шатен, что-то прикидывая, выпятил губы, приласкал горбинку на носу и предложил:
— А на полудюжине не сойдемся?
— Не сойдемся, Барух! Дело не в том, что я желаю тебя ободрать, но полдюжины — оскорбление моего реноме. За полдюжины я не продаюсь! Дюжина — еще куда ни шло… и чтоб высший класс, три звезды, а не горлодер из “Катафалка”! — Рыжий ухмыльнулся, скривив рот. — Ну, Барух, по рукам?
— Черт с тобой, вымогатель! Дюжина так дюжина… — Шатен пошарил в кармане, отыскивая бумажник, и пробормотал:
— Верно сказано: где техасец спустит штаны, там гиена не присядет…
— Это точно! — Рыжий ловко выхватил из пальцев Баруха сиявшую голографическими разводами кредитку и помчался лестнице. Его каблуки загрохотали по металлическим ступеням, лязгая, словно гусеницы древнего танка. Спустившись вниз, он на полной скорости обогнул пару помостов, где шли учебные схватки, подскочил к широкоплечему и одобрительно хлопнул его по мускулистой спине.
— Дейв Уокер, твой шеф-инструктор! Приветствия мы опустим. Считай, что я пожелал тебе здоровья, удачной карьеры, успехов у девочек и все такое… Где тебя поселили, парень? С видом на реку или на кладбище?
Прекратив растирать плечи, юноша оглядел рыжего.
— Ты — мой Наставник?
— Я — тот дьявол, который будет сосать твою кровь днем и ночью целых пять лет. А потому обращайся ко мне с почтением и не забудь прибавить “сэр”.
Парень тяжело вздохнул.
— Значит, все-таки Наставник… — Согнув руки, он слегка развел их в стороны и вдруг улыбнулся с едва заметной иронией:
— Да будут прочными твои щиты и целыми — уши, сэр Наставник! Пусть не высохнет кровь на твоих клинках и пусть смерть придет к тебе на рассвете!
— Насчет ушей ты верно сказал, а вот со смертью не торопись, приятель, — откликнулся рыжий. — Я против рассвета ничего не имею, но мы, видишь ли, трудимся в сумерках, и умирать нам положено в полумраке. Согласно уставу! Ты понял?
— Понял.
— Сэр!..
— Понял, сэр!
Рыжий уже по-хозяйски ощупывал его бицепсы, тыкал жестким пальцем в живот, хмыкал, разглядывая твердую мозоль, протянувшуюся от запястья до кончика мизинца. Наконец, закончив осмотр, он снова хлопнул парня по спине.
— Вроде годишься! Из нашей конюшни жеребчик! И дерешься неплохо, совсем неплохо… Ну, теперь поглядим, как у тебя с мозгами.
… Как выяснилось в два ближайших месяца, с мозгами у Ричарда Саймона тоже было все в порядке.
