— Хотите кофе, дон Густаво? Вы сильно побледнели.
— Пожалуй.
Я приготовил ему чашку, положил восемь кусочков сахара, и он выпил одним глотком.
— Лучше?
— Начинаю оживать. Так я веду к тому, что дон Мануэль дежурил в тот день, когда тело Хулиана Каракса привезли в морг на вскрытие, в сентябре 1936 года. Конечно, дон Мануэль не помнил имени, но архивы и два
дцать дуро в счет его пенсионных накоплений заметно освежили его память. Ты слушаешь? Я зачарованно кивнул.
— Дон Мануэль помнит тот день в подробностях, потому что это был тот редкий случай, когда пришлось отступить от инструкции. По сведениям полиции, труп обнаружили в одном из переулков Раваля перед рассветом. Тело прибыло в морг в середине утра. При нем были только книга и паспорт, в котором указывалось, что предъявитель сего — Хулиан Фортунь Каракс, уроженец Барселоны, 1900 года рождения. В паспорте стоял таможенный штамп Ла Хункеры, из которого следовало, что Хулиан Каракс приехал в страну месяц назад. Причиной смерти, видимо, являлось пулевое ранение. Дон Мануэль не врач, но со временем приходит опыт. На его взгляд, выстрел в область сердца был произведен в упор. По паспортным данным нашли сеньора Фортуня, отца Каракса, которого в тот же вечер привели в морг на опознание.
— До сих пор все совпадает с рассказом Нурии Монфорт.
Барсело кивнул:
— Совершенно верно. Но Нурия Монфорт умолчала о следующем. Дон Мануэль заподозрил, что полиция не особенно заинтересована в раскрытии дела, и взял инициативу в свои руки. При погибшем нашли книгу с его собственным именем на обложке, и дон Мануэль тем же вечером, в ожидании сеньора Фортуня, позвонил в издательство и сообщил о случившемся.
— Нурия Монфорт сказала, что работник морга позвонил туда три дня спустя, когда тело уже похоронили в общей могиле.
— Дон Мануэль утверждает, что звонил в тот же день, когда тело привезли в морг. Ему ответила сеньорита и поблагодарила за звонок. Дон Мануэль вспомнил, что его немного шокировала реакция сеньориты, он сказал: «Она как будто уже знала».
— А сеньор Фортунь? Это правда, что он отказался опознать сына?
— Это меня больше всего озадачивало. Когда стемнело, в сопровождении нескольких полицейских явился маленький трясущийся человечек. Это и был сеньор Фортунь. Дон Мануэль говорит, что единственное, к чему нельзя привыкнуть, это к таким моментам, когда родственники приходят опознавать своих погибших. По словам дона Мануэля, такого и врагу не пожелаешь. Хуже всего, когда умерший молод и опознавать приходится родителям, молодой жене или мужу. Дон Мануэль хорошо запомнил сеньора Фортуня, он едва держался на ногах, полицейские подхватили его под руки, он плакал, как ребенок, и причитал: «Что они сделали с моим сыном? Что они сделали с моим сыном?»
— Он видел тело?
— Дон Мануэль хотел было просить агентов пропустить эту процедуру, единственный раз в своей жизни усомнившись в непогрешимости инструкции. Труп был в плохом состоянии и, похоже, пролежал где-то более суток до прибытия в морг, а не с рассвета, как утверждала полиция, и Мануэль боялся, что при виде тела старичок вообще рассыплется. Сеньор Фортунь твердил, не умолкая, что это невозможно, что Хулиан не может быть мертв… Тогда Дон Мануэль снял простыню с тела, и агенты официально спросили его, принадлежит ли оно его сыну Хулиану.
— И?
— Сеньор Фортунь молча смотрел с минуту на труп, потом отвернулся и ушел.
— Ушел?
— Буквально убежал.
— А полицейские? Они его не задержали? Разве не положено было опознать тело?
Барсело криво усмехнулся:
— Теоретически. Но Дон Мануэль помнит, что в зале был кое-кто еще, третий полицейский, который неслышно вошел позже остальных, пока готовили сеньора Фортуня, и молча следил за сценой, стоя у стены с сигаретой в зубах. Когда Дон Мануэль сказал ему, что согласно инструкции курить здесь нельзя, один из агентов приказал ему замолчать. После ухода сеньора Фортуня третий полицейский подошел к столу, глянул на труп и плюнул ему в лицо. Потом забрал паспорт, отдал приказ отправить тело в Кан Тунис[ 97] и утром похоронить в общей могиле.
— Не вижу смысла.
