— А вот был случай, несколько лет тому назад. Как-то ночью я ходил в этот дом вместе с Жоанетом, это он настоял, понимаете? Сам-то я что мог там забыть… Ну так вот, услышал я странные звуки внутри, вроде плач.
Привратник тут же изобразил звук, который так живо описывал. Мне он показался сильно напоминающим завывания какого-нибудь чахоточного больного, мурлыкающего веселые куплеты.
— Может быть, это был ветер? — предположил я.
— Может, но у меня от страха душа в пятки ушла, клянусь вам. Слушайте, а не найдется ли у вас еще такой конфетки?
— Вот, возьмите пастилки «Хуанола». Прекрасно освежают после сладкого.
— Ну, давайте, — согласился привратник, протягивая руку.
Я отдал ему всю пачку. Вкус лакрицы, казалось, развязал ему язык, и он продолжил рассказ о немыслимой истории особняка Алдайя.
— Только это между нами. Однажды сын сеньора Миравеля, Жоанет, парень раза в два выше вас (играет, между прочим, в национальной сборной по баскетболу)… В общем, дружки молодого сеньора Жоанета слышали все эти рассказы о доме Алдайя и подбили его пойти туда. А он, конечно, уговорил меня пойти с ним, потому что болтать-то языком он мастак, а пойти туда одному кишка тонка оказалась. Ну, вы понимаете, эти маменькины сынки. Так вот, Жоанет решил отправиться туда ночью, чтобы покрасоваться перед невестой, а в конце концов чуть не наделал в штаны от испуга. Вы-то видите этот дом сейчас, днем, а ночью он совсем другой, понимаете? В общем, Жоанет потом рассказывал, что поднялся на второй этаж (я-то входить отказался, ведь это, похоже, незаконно, хотя к тому времени дом лет десять как запертый стоял), и там наверху что-то было. Молодому сеньору послышался голос в одной из комнат, но когда он захотел туда войти, дверь захлопнулась прямо перед его носом. Ну и как вам история?
— Быть может, она закрылась от сквозняка? — предположил я.
— Или от чего-нибудь другого, — заметил привратник, понижая голос. — По радио как-то передали: мир полон тайн. И представляете, говорят, что совсем недавно обнаружили настоящую плащаницу в самом центре Серданьолы[ 49]. Ее, оказывается, пришили сзади к экрану одного кинотеатра, чтобы спрятать от мусульман, которые с ее помощью хотели доказать, что Иисус был чернокожим. Ну, и как вам это?
— Просто нет слов.
— А я что говорю? Чудеса, да и только. Вот и дом Алдайя надо бы снести и засыпать все известью.
Я поблагодарил сеньора Ремихио за интересные сведения и направился вниз по проспекту до Сан-Хервасио. Глядя вверх, я видел, как гора Тибидабо встречает рассвет, закутавшись в прозрачные облака. Мне вдруг захотелось подняться на фуникулере на самую вершину до старого парка аттракционов и затеряться там среди каруселей и павильонов с игровыми автоматами, но я обещал отцу быть в лавке вовремя. Подходя к станции, я представлял себе Хулиана Каракса: вот он спускается по этому же самому тротуару, смотрит на эти же величественные фасады, очень мало изменившиеся с тех времен, на мраморные лестницы и парки, украшенные статуями, и, возможно, поджидает этот же голубой трамвай, взбирающийся на цыпочках к самому небу. Дойдя до конца проспекта, я достал из кармана фотографию Пенелопы, улыбающейся во дворе своего дома. В глазах этой девушки отражались ее чистая душа и надежда на счастливую жизнь. «Любящая тебя, Пенелопа».
Я представил, как Хулиан Каракс, которому было столько же лет, сколько мне сейчас, держит в руках эту фотографию, стоя в тени дерева, под которым стою сейчас я. Мне казалось, я вижу его, улыбающегося, уверенного в себе, смело смотрящего в свое безграничное и светлое, как этот проспект, будущее, и на мгновение мне пришла в голову мысль, что там, впереди, есть только призраки потери и небытия, а этот окружающий меня свет нереален, мимолетен, существует лишь считанные секунды, покуда я способен удержать его взглядом.
