— Значит, нечего больше и обсуждать. Конечно, если сам Хулиан примет это предложение.
—Он сделает все, что вы прикажете, даже не сомневайтесь.
В этот момент из мастерской выглянул Хулиан с выкройкой в руках.
— Я готов, дон Рикардо. Когда вам будет угодно.
— Скажи-ка мне, Хулиан, чем ты собираешься заняться сегодня вечером? — спросил Алдайя.
Хулиан взглянул сначала на отца, затем на промышленника.
— Ну, помочь отцу здесь, в магазине.
— А кроме этого?
— Собирался пойти в библиотеку…
— Тебе ведь нравятся книги, не так ли?
— Да, сеньор, очень.
— Ты читал Конрада?[ 69]«Сердце тьмы»?
— Конечно, три раза.
Шляпник нахмурился, чувствуя себя явно лишним и совершенно не понимая, о чем речь.
— Акто такой этот Конрад, позвольте узнать? — спросил он.
Алдайя оборвал его на полуслове жестом, каким призывал к порядку расшумевшееся собрание акционеров.
— У меня дома огромная библиотека, четырнадцать тысяч томов, Хулиан. Я в молодости много читал, но сейчас мне едва хватает на это времени. У меня даже есть три экземпляра романов Конрада с дарственной надписью автора. Моего сына Хорхе в библиотеку волоком не затащишь. Единственный, кто умеет мыслить и читать в доме, это моя дочь Пенелопа, так что почти все книги стоят без дела. Хотел бы ты их увидеть?
Хулиан молча кивнул. Шляпник, присутствовавший при этой сцене, почувствовал какое-то беспокойство, причину которого так и не смог себе объяснить. Все эти имена и названия были ему незнакомы, ведь романы, как известно, пишутся исключительно для женщин и для бездельников. «Сердце тьмы» звучало для Фортуня как название одного из смертных грехов.
— Фортунато, ваш сын поедет со мной, я хочу познакомить его с Хорхе. Не беспокойтесь, потом я вам его непременно верну. Скажи-ка, дружок, ты когда-нибудь ездил на «Мерседесе»?
Хулиан сообразил, что именно так называется то огромное и внушительное сооружение, которое промышленник использовал для перемещения с места на место. Он отрицательно покачал головой.
— Ну, значит, сейчас самое время. Это все равно что отправиться на небеса, только нет необходимости умирать.
Антони Фортунь наблюдал, как Хулиан и сеньор Алдайя уезжают на роскошном гигантском авто, но, заглянув себе в душу, почувствовал там только грусть. Тем же вечером, ужиная с Софи (она по этому случаю надела свое новое платье и туфли, а синяки и шрамы были уже почти не видны), шляпник вновь и вновь спрашивал себя: в чем же он ошибся на этот раз? Именно теперь, когда, казалось, Господь вернул ему сына, Алдайя забрал его себе.
