— М-да, — изрек я. — В любом случае, если это все и странно, то не со стороны. Для вас странно. А я, например, знаю, что творческие люди очень переменчивы в своих намерениях…
— Это все знают, — поморщилась Маргарита. — Но Роман — не переменчивый, в этом-то все дело. И повесть «Нос» — абсолютно не в его вкусе.
— Хорошо, — сказал я. — Но вы, по крайней мере, согласны, что с Азией этот самый «Нос» никак не может быть связан?
— Разумеется, — кивнула женщина. — Вы просто спросили, было ли что-нибудь странное, и я вам сказала.
— А больше вообще ничего не было?
— Нет.
— Ну что ж, — произнес я с досадным чувством зря потраченного времени, — спасибо вам, Маргарита… э-э, просто Маргарита. Только вы, уж пожалуйста, не говорите Роману, что я приходил. Это действительно была сугубо моя инициатива.
Она коротко кивнула, по-прежнему не глядя на меня.
Я хотел было уже уйти, но что-то заставило меня, наоборот, приблизиться к ней и взять за руку.
— Что вы делаете? — Она наконец кинула на меня удивленный взгляд.
— Просто прощаюсь, — сказал я и чмокнул ее в запястье. А потом не выдержал и притянул Маргариту к себе.
— Вы с ума сошли! — зашептала она. Однако вырваться не пыталась.
— Вы правы, — улыбнулся я, — я сошел с ума. Вы слишком красивая, чтобы не сойти…
И я впился в нее губами.
Через две минуты мы уже были наполовину раздеты, и я проникал в нее.
Маргариту в самом деле можно было назвать красивой. Но в эти сладостные минуты я видел не ее. Я представлял себе Азию…
Высвободившись из томных объятий Маргариты, а заодно и из ее квартиры, я наконец задумался о ее словах.
Хм, «Нос», «Нос»… Бред, конечно, что это может быть как-то связано… Ну а вдруг?
В конце концов, я заскочил в библиотеку и взял там гоголевский томик с «Носом».
Дома я внимательно прочел повесть и остался в некотором недоумении.
Только и пришло в голову после этого чтения, что Гоголь, видимо, был сумасшедшим. Я даже где-то что-то такое уже слышал об этом писателе…
На вопрос «Зачем Воронову этот чертов «Нос»?» я не находил никакого ответа. Странно уже то, что подобную картину разрешили снимать… А то, что ее снимает именно Воронов и именно сейчас, когда пропала Азия… Да, Маргарита права, тут есть что-то непонятное…
Или все объясняется просто: Воронов сам псих? Сошел с ума, убил дочку, снимает теперь черт-те что…
Но с этой мыслью я никак не могу смириться. Я хочу верить, что Азия жива. И что рано или поздно я найду ее. Обязательно найду…
А в этом самом «Носе» все же стоит, так сказать, поковыряться… Только сам я заниматься этим не буду. Обращусь к специалистам.
Следующим же утром я отправился на филологический факультет МГУ.
На кафедре литературы мне сказали:
— Насчет Гоголя? Это вам к профессору Поспелову Геннадию Николаевичу. У него сейчас лекция.
Дождавшись, пока лекция окончится, я вошел к Поспелову в аудиторию.
— Здравствуйте, Геннадий Николаевич. Я бы хотел поговорить с вами.
— Здравствуйте, — посмотрел на меня пожилой лысоватый человек с гитлеровскими усиками. — Поговорить? А о чем, собственно?
— О вашей, собственно, специальности. О Гоголе.
— Так-так, — еще внимательнее присмотрелся ко мне профессор. — Простите, как вас?
— Валентин.
— А дальше?
— Просто Валентин, — сказал я и улыбнулся, вспомнив Маргариту.
— Что ж, Валентин, пройдемте в мой кабинет.
По дороге он еще спросил меня:
— Вы аспирант?
— Нет, что вы. Я журналист. Скорее даже — критик.
— Литературный? — приподнял брови Поспелов.
— Отчасти, — я изобразил неловкость. — Но больше по кинематографической части.
— Стало быть, кинокритик, — догадался профессор. — А если кинокритик пишет о Гоголе, — продолжал он проявлять чудеса сообразительности, — значит, у нас снимают картину о жизни Гоголя! Так?
— Не совсем, Геннадий Николаевич. Если бы снимали такую картину, вы бы узнали об этом одним из первых. Ведь вас бы, конечно, пригласили туда консультантом.
— Надеюсь, — польщенно отозвался Поспелов. — Ну а какую картину снимают в действительности?
— Вы не поверите…
— Подождите, — перебил профессор. — Я угадаю. «Тарас Бульба»? И в главной роли — Бондарчук?
— Нет, — покачал я головой.
— Хм, — задумался он. — «Мертвые души» снимали совсем недавно, снова бы не стали… «Ревизор» — тоже не так давно… «Шинель» была два раза — в немом кино и в звуковом. «Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича» опять-таки уже дважды ставили… «Ночь перед Рождеством» — была… Может быть, «Женитьба»? — с надеждой посмотрел он на меня.
Я не стал его мучать:
— Нет, Геннадий Николаевич, «Нос».
— «Нос»?! — поразился профессор.
— Именно так, — подтвердил я.
— Вот уж не ожидал. — Поспелов покачал головой. — Ну что ж, нам сюда. Пройдемте, пожалуйста. — Он провел меня в свой кабинет.
— Так что же вас интересует по поводу, хм, «Носа»? — спросил профессор, усевшись. При этом он почему-то дотронулся до собственного носа.
— Мне интересно, почему стали снимать именно эту картину…
— Об этом вам лучше спросить у режиссера, — перебил он.
— Я еще спрошу, — кивнул я. — Но куда больше мне важно ваше мнение. Как виднейшего, не побоюсь, специалиста по Гоголю.
