Маккэнн наклонился, собираясь отшвырнуть снимок, но замер, взял фотографию. Он держал ее и вглядывался в лица, но было видно, каких усилий стоит ему сохранять спокойствие, потому что он узнал Эвелин, потом Деса и терялся в догадках, как они связаны со всем этим. И тут эта маленькая пухлая девочка и ее неуверенная улыбка что-то напомнили. Мы следили за тем, как воспоминание отразилось на его лице, как набрало силу, как он начал понимать.
Стив указал пальцем на Десмонда Мюррея:
— Ты узнаешь этого мужчину?
Маккэнн его не слышал.
Я подалась вперед и постучала по фотографии:
— Маккэнн, кто это?
Он моргнул. Ответил невнятно, будто мозг был занят чем-то другим:
— Его зовут Десмонд Мюррей.
— Откуда ты его знаешь?
— Вы и сами знаете.
— Мы хотим услышать это от тебя.
— Он пропал. Много лет назад. Я работал над этим делом.
— А это кто? — Я переместила палец на Эвелин Мюррей.
— Его жена Эвелин.
— А это?
Мой палец лег на Ашлин. Стив придвинулся ко мне, теперь мы оба сидели лицом к лицу с Маккэнном, наблюдая за каждым его движением. После долгого молчания он произнес:
— Их дочь.
— Как ее зовут?
Вздох:
— Ашлин.
После того как имя было произнесено, повисла тишина.
— Ты действительно не помнил ее? — наконец с недоверием в голосе спросил Стив. — Я понимаю, что она выросла, но разве ее лицо не казалось тебе знакомым? Имя? Ничего?
Маккэнн после паузы медленно повел головой из стороны в сторону.
— А она тебя помнила, — сказала я.
Он все мотал головой.
— Вот поэтому-то она и сняла тебя в «Хоргансе». Не потому что западала на полицейских, не потому что ты детектив. А потому что хотела узнать, что случилось с ее отцом.
— Я думал, что это какая-то шутка, розыгрыш, — сказал Стив, — или извращенное желание вот таким способом стать поближе к отцу. (У Маккэнна дернулся уголок рта.) А когда она тебя узнала поближе, влюбилась.
Я презрительно фыркнула.
— Эй, случаются вещи и постраннее. Ты сама наверняка тоже так считала?
Маккэнн вскинул голову, и яростная надежда в его глазах ужасала.
Я взяла телефон и принялась копаться в нем, чувствуя, как Маккэнн изо всех сил старается не смотреть. А вот и листок со сказкой Ашлин.
— Вот, почитай, — я протянула телефон Маккэнну.
Во время чтения он несколько раз закрывал глаза. Закончив, очень медленно, неуверенно, будто пьяный, положил телефон на стол. На нас он не смотрел.
— Узнал почерк?
Кивок.
— Чей?
Спустя секунду:
— Ашлин.
— Да. А злодей в сказке? Разрушивший ее жизнь и жизнь которого она хотела разрушить? Ты знаешь, кто это, правда?
Маккэнн не ответил. Я слышала его дыхание, тяжелые всхрипы в густом перегретом воздухе.
Когда стало ясно, что он не собирается говорить, я сказала:
— Это ты, Маккэнн. Ты, понимаешь?
Ни звука. Ладонь накрывала телефон с фото на экране.
Я придвинулась, пристукнула по столу.
— Сосредоточься. Я хочу, чтобы ты досконально понял, почему все произошло.
Его веки дернулись. Он уже догадывался, но ему этого было недостаточно. Он отчаянно хотел услышать все, до конца.
— Помнишь, как вы беседовали с Ашлин о деле ее отца?
— Я никогда не называл имен.
Я рассмеялась. Из всего, что его волновало, он упомянул именно это. Чтобы мы, Иисусе ты наш, не подумали, будто он способен вести себя непрофессионально.
— Да тебе и не надо было. Она же отлично знала, о ком идет речь. Она ведь направляла беседу. Так ты помнишь, что ей говорил?
— Как мы отследили его в Англии… Как нашли его там с этой… Ашлин и словом не обмолвилась. И бровью не повела. Просто слушала и кивала…
— О, она была хороша. Ашлин была гораздо круче, чем ты мог даже представить. Ты рассказал ей про свой разговор с ее отцом? Рассказал, как он попросил передать Ашлин и ее матери, что с ним все в порядке, а ты решил не говорить ничего?
Маккэнн поднял на меня глаза:
— Ты не видела Эвелин Мюррей. Утонченная, скромная, милая. Будто сошла со страниц старого романа. Она и умерла в конце концов от чахотки или чего-то такого, потому что этот мир был ей не по силам. Она была из стекла. — По моему лицу расползлась улыбка, и он заорал: — Да пошла ты! Я с ней не спал. Я и пальцем до нее не дотронулся.
— Ладно. Но если ты так о ней заботился, почему не сказал ей правду?
— Потому что если бы она узнала, что ее муж сбежал с молоденькой, то не пережила бы. Рассыпалась в пыль. Я не хотел стать тому причиной.
— Но это не помешало тебе забрать весь остаток ее жизни. Все, что происходило с ней после того, как ты появился у нее дома, каждое ее действие, каждая ее мысль — все замарано твоими отпечатками. И ты знал, что так и будет.
Я наклонилась над допросным столом, намеренно узким, чтобы можно было подобраться поближе к допрашиваемому, я хотела рассмотреть каждый волосок в щетине этого ублюдка, ощутить чайный душок в его дыхании, запашок несвежей одежды, едкую вонь страха и ярости. Я была близка настолько, что могла выпить из него всю кровь.
