- У тебя руки трясутся. Ты не сможешь. А я смогу. Дадэ, дай мне кинжал.
Таман молча протянул сыну нож. Его охватил суеверный ужас. Сейчас ему показалось, что с ним говорит не сын, а кто-то другой его устами. Мальчик хладнокровно задрал на лежащей неподвижно девушке рубаху и провел ножом по выпуклому животу, и хан, который не раз смотрел смерти в лицо, отвернулся и закрыл глаза.
- Это девочка, - неожиданно раздался голос Аяза.
Его сын держал в руках слабо мяукающее живое существо, измазанное в крови. По белому лицу Аяза катились крупные капли пота. Хан забрал у него из рук младенца, а у мальчика закатились глаза, и он потерял сознание.
Этот момент Таман всегда будет вспоминать, как самый страшный в своей жизни. Младенец в руках. Мертвая женщина. Сын, лежащий без дыхания. Подъехавшие воины, которые здорово отстали, подняли Аяза на руки. Ребенка Таман не смел выпустить из рук, поэтому молча смотрел, как мужчины копают могилу и осторожно опускают туда тело пятнадцитилетней девочки. В этот момент хан остро ненавидел свою страну.
Мальчик очнулся только к закату и совершенно ничего не помнил. Таман был рад и этому, и тому, что он не видел гнева отца. Стана арына Кумара больше не существовала. Все мужчины, знавшие о нарушении закона, были казнены на месте. Шатры сожгли. Женщин, детей и скотину хан распорядился отвести в Ур-Таар. Он позже решит, что с ними делать.
Среди женщин стана нашлись и кормящие матери. Девочку вымыли, запеленали и накормили. Он принес ее в свой шатер и отдал жене - а кому еще нужен этот проклятый ребенок? Хан - отец своему народу. Таман понимал, что Наймирэ будет думать, что это его дочь, но рассказать ей правду откровенно боялся. Если она узнает, что Аяз во всем этом участвовал, она просто сойдет с ума.
5
- Может, всё-таки сабля? – с надеждой спросил Таман, не веря, что сын решил выбрать для себя оружие пастухов.
Аяз покачал головой. Кнут идеально ложился в его ладонь. Мальчик размахнулся и щелкнул кнутом в воздухе. К его удивлению, красивого удара не получилось, плеть безвольно упала на землю.
- Аяз, я могу тебя учить только сабле или кинжалу, – продолжал уговаривать хан. – Кнут – это совсем не моё.
- Я выбрал, дадэ, – иногда сын бывал на редкость упрям. – Я хочу кнут.
- Что ж, – кивнул отец. – Лучший из известных мне мастеров уже очень стар, но еще жив. Я отвезу тебя. Если он возьмется тебя учить – я согласен. Если нет – будем думать.
Наймирэ, узнав, что Таман собрался увезти сына на другой конец Степи и, возможно, оставить там с чужим человеком на долгое время, пыталась возражать.
- Таман, он же еще маленький, – говорила она. – Ему и девяти нет. Обычно мальчиков учат с десяти.
- Твой сын – настоящий мужчина, – сумрачно отвечал хан. – И рука у него твердая. Он хочет учиться – пусть учится.
Женщина опустила глаза, пряча ненависть за густыми чёрными ресницами. Муж просто выводил ее из себя. Сначала этот младенец, эта девочка! Он сказал, чтобы жена полюбила ее, как дочь, но разве можно полюбить живое доказательство того, что он спал с другой женщиной? Нет, Наймирэ не наивная девочка. Мужчины не хранят верность своим женам. Они заводят наложниц, да и просто могут взять понравившуюся женщину. С чего она решила, что ее муж другой?
Отчего-то муж к "своей" дочери относился куда трепетнее, чем к остальным детям, даже имя ей дал в честь своей матери – Эмирэ. Он любил брать ее на руки и вглядываться в сморщенное личико. Чьи черты он там ищет? И кто та женщина, которая родила ее? Отчего он забрал ребенка? Отчего просто не привел вторую жену? Отчего каждый раз так плотно сжимает губы и отводит глаза?
Сразу по возвращении из своей поездки, Таман собрал отряд своих верных слуг, тех, кого он действительно считал достойными доверия, коротко рассказал, отчего он сжег стан арына Кумара и разослал их поведать всей Степи, какое наказание ждет тех, кто нарушает его указы. Сколько таких девочек в дальних станах? Если бы он мог, он бы поехал везде и лично перерезал глотку каждому насильнику. Как можно так относиться к своим женщинам, Таман понять не мог. Он жил и в Галлии, и в Славии и ясно видел всю отвратительную дикость подобных обычаев. Но хан понимал, что пройдет много лет, прежде чем что-то изменится. Пока не сменится поколение, пока арынами не станут те, кто сейчас учится в университетах и торгует в больших городах, контролировать столь большие территории очень сложно. Но отнюдь не невозможно. И начинать нужно уже сейчас. Вот решит вопрос с обучением сына и сам лично проедется по дальним станам.
Этого Наймирэ тоже не понимала. Испокон веков в Степи девочек выдавали замуж родители. Что в этом дурного-то? Предназначение женщины – быть женой и матерью. Но потом она вспоминала, как с детства хотела только одного мужа. А если бы родители тогда отдали ее кому-то другому? Как бы она жила без Тамана? Она представила – и по-настоящему испугалась.
