Корабли. Его интересовали корабли — крейсера и подлодки, снабженные мощным оружием, а также морские базы в кольце ракетных шахт, аэродромы с боевыми стратопланами, лазерные установки и пусковые эстакады… Все это здесь было, и кое-что осталось до самой финишной черты, когда захлопнулись устья Пандуса… Было, но исчезло — то ли похороненное под развалинами, то ли затонувшее, то ли проржавевшее и сгнившее за три с половиной сотни лет. Как и тридцать с лишним огромных трансгрессорных станций, которым полагалось перебросить все это богатство, все города, заводы, фабрики, машины — и, разумеется, людей — в новый Прекрасный мир… Вот только в какой — на планету Россия или на Европу, на континент Славения, где нынче стоят Киев и Прага, Варшава и Вильнюс? Спор закончился ничем, и Саймон сейчас наблюдал его отдаленные результаты. Разруха и запустение… жалкий отблеск былого богатства и мощи… «Стратеги Совета Безопасности ошиблись, — мрачно подумал он. — Этот оазис среди европейских пустынь никак не может претендовать на роль гегемона и мирового лидера».
Телескоп был маломощным, но все-таки Саймону удалось разглядеть суда, похожие на древние буксиры, тащившие пару-тройку барж, рыбачьи шаланды и парусники покрупней, двухмачтовые, — вероятно, шхуны. Еще имелись паровые катера, крейсировавшие в Азовском море и вдоль восточных крымских берегов — таких же зеленых и живописных, как в видеофильмах минувшей эпохи. Саймон решил, что катера — пограничная стража, но они были слишком малы и вряд ли располагали чем-то серьезнее пулеметов и малокалиберных пушек.
Он шевельнул трубу телескопа, обозревая берег к западу от Николаева и Херсона. Степь… По местному времени — конец сентября… Пожухлые серые травы, бурые пашни, по которым ползает множество крохотных жучков — не разобрать, машины или упряжки лошадей… В одном районе, меж Днестром и Бугом, вздымалась пыль, расползаясь рваными темными островками, и в эту тучу с востока и северо-запада словно впивались тонкие изломанные стрелки, похожие на неторопливо ползущих змей. Битва, догадался Саймон; конная схватка или целое сражение. Он насчитал семнадцать стрелок, прикинул, что в каждом таком отряде могло быть от пятисот до тысячи бойцов, и скривился. Война… повсюду война… и здесь, в Старом Свете, и в Новом, где неведомых гаучо будут разделывать в живодерне…
Труба телескопа двинулась вниз, к Одессе. Согласно архивным данным, здесь в двадцать первом столетии базировался украинский флот — суперновейший крейсер-тримаран «Полтава», авианосец «Крым» с истребителями-стратопланами, торпедоносцы на воздушной подушке, минные заградители, десантные корабли… Но теперь меж серой степью и синим морем тянулось овальное черное пятно выжженной земли, отливавшее стеклянистым блеском, — в тех местах, где не было кратеров. Этих воронок насчитывалось семь, и казались они непохожими на огромные пропасти с вертикальными стенами, какие оставлял трансгрессор. Эти были помельче, с кольцевым валом по краю, сходившиеся на конус — следы давних взрывов, возможно — ядерных, но не слишком мощных. Кое-где, вплавленные в почву, торчали груды бетонных плит, балок и камней, Саймон припомнил отрывки из передачи: «…перший козацький регимент… слетати доя руин Одесы з витром… немаэ ничего…»
Немаэ ничего… А чо искати?
Он нахмурился, соображая, что валы над кратерами вроде бы выше с северо-западной стороны — значит, стреляли с моря. Откуда? С кораблей или с Кавказских гор? И куда подевались стрелки?
«Пальмира» уже торила путь над горами Кухруд, картины перед взором Саймона расплывались и тускнели, скрытые надвигавшейся ночью и полупрозрачным занавесом атмосферы. Где-то здесь он должен спуститься, если решит обследовать причерноморский регион… Спуститься, пересечь Кавказ, минуя пропасти на месте городов, добраться до Кубани, Азовского моря и Крыма… Трехтысячекилометровый путь, без транспорта, без лошади, без пищи, зато с приличным грузом — один маяк тянул на двадцать килограммов… Сомнительное предприятие! Тем более что Украина — вернее, то, что от нее осталось, — являлась, как считал Саймон, не лучшим местом для контакта.
