— Нет, милая. Если не прогонишь. Она улыбнулась в темноте.
— Прогоню? Как я могу тебя прогнать? Ты — все, чем я владею, все, что есть, и все, что будет. А о том, что было, мне не хочется вспоминать.
— Не вспоминай, — сказал Саймон. — И не тревожься — я не уйду.
— Даже по дороге к дому? По той, которую хочешь открыть? — Мария внезапно села, заглядывая в лицо Саймону. — Ты говорил, что мир наш заперт, а еще — о лунном передатчике, о том, что послан его уничтожить, и о «Полтаве», о корабле, который исчез, о древних боевых ракетах. Все так и случится, Дик? Ты найдешь корабль и эти ракеты, чтобы послать их на Луну?
— Не знаю, — чистосердечно признался он. — Не знаю, но надеюсь. И тогда…
— Ты уйдешь? Будешь обязан уйти? По приказу или по собственной воле? — Саймон молчал, вслушиваясь в ее лихорадочный шепот. — Это устройство… Пандус… трансгрессор… Я поняла, что он — как двери, ведущие из мира в мир. Двери закрыты, и ты со мной. Но если они откроются…
— Это очень широкие двери, девочка. Совсем непохожие на щелку, которой я пробирался сюда. И если они откроются, мы сможем уйти. Вместе.
Успокоенная, она легла. Голос ее стал тихим, сонным.
— А если нет? Если нет, Дик?
— Тогда, наверное, я стану властелином мира, доном-протектором Земли… Калифом Австралийских Эмиратов, правителем ЦЕРУ и ФРБ, байкальским ханом, чеченским князем и африканским королем. Что же еще остается? Я не могу допустить, чтоб парней забивали кнутом, а девушек скармливали крокодилам. Это, милая, не в моих правилах.
Мария, прижавшись к нему, засыпала.
— Это… будет стоить… большой крови, Ди-ик…
— Кровь неправедных падет на их головы.
— Кто… так… сказал?
— Бог, христианский Бог. Но я не люблю крови, не верю в Бога, и мне не нравится это изречение. Я исповедую другую мудрость.
— Какую?
— Не милосердие, но справедливость. Правда, справедливость не дается даром, и цена ей — все та же кровь. Но если я найду «Полтаву»…
Головка Марии отяжелела, веки сомкнулись, и Саймон услышал мерное тихое дыхание. Поцеловав ее теплую щеку, он улыбнулся, вдохнул ставший родным аромат и прошептал:
— Спи, милая, спи… — Потом добавил пожелание на тайятском: — Да пребудут с тобой Четыре алых камня, Четыре яркие звезды и Четыре прохладных потока. Спи!
КОММЕНТАРИЙ МЕЖДУ СТРОК
Половина Земли спала, другая — пробуждалась и бодрствовала.
В восточном полушарии над безжизненной частью света, называвшейся Европой, разгоралась утренняя заря. Первые солнечные лучи скользили над морем и редкими островками на месте Британии и Франции, над темными гигантскими провалами и вздыбленной землей, над канувшими в вечность рубежами государств — Германии, Австрии, Польши, Чехии, России. Но кое-какие границы возникли взамен исчезнувших; размытые и неясные, они разделяли жалкий остаток Украины с аймаками новой восточной империи, что протянулась от волжских степей до монгольских пустынь. Эта держава не отличалась многолюдием, но все же могла по праву считаться империей: народ ее был воинственным, земли — обширными и большей частью не пострадавшими в эпоху Исхода. Как любая империя, Байкальский Хурал стремился к победоносным войнам, однако врагов на достижимых территориях оставалось немного: с запада — ЦЕРУ, тонувшая в хаосе, анархии и разрухе, с северо-востока — Колымская Тирания, защищенная тундрой, болотами, гнусом и свирепыми зимними холодами. Еще имелись Чеченские Княжества — Центральное, Тбилисское, Дербентское, Бакинское и независимый аул Басарлык — но все они, оптом и в розницу, не представляли опасности для Хурала. Их население исчислялось сотнями, и большему было не прокормиться в бесплодных Кавказских горах.
За океанами и морями лежали другие страны. На юге, в Африке, — Черные Королевства, в верховьях Нила, в бассейнах Нигера и Конго; на австралийских берегах — семь Эмиратов, разделенных бушем, засушливыми степями и пропастями километровой глубины; на западе — Американский континент, таинственный и легендарный; в Хурале было известно, что он существует, а более — ничего.
