Капитан-кайман взирал на это чудо, застыв с сапогом с руках. Теперь лицо его было не смуглым, а серым, такого же цвета, как форма Саймона-двойника; челюсть отвисла, крупные белые зубы поблескивали в полумраке, со лба на скулы и подбородок струился пот. Ноздри Саймона затрепетали — он чувствовал резкий запах насмерть перепуганного человека.
— П-призрак… Т-твой п-призрак… К-как ты эт-то де-делаешь? — Зубы Бучо лязгнули.
— На Земле жили когда-то мудрые люди, и было их много. В одной Бразилии — двести сорок миллионов человек. Бразильцев, не бразильян! Знаешь, куда они подевались?
— Улетели… П-переселились на небеса, словно ангелы. — Кабальеро выронил сапог и отер испарину со лба.
— Верно, улетели, — подтвердил Саймон, — а теперь возвращаются назад. И первый — я! А это, — он шевельнул кистью, и яркий световой конус угас, — это не призрак, а фотография, объемное изображение. Из моего браслета. В нем много всякого — записи, схемы, картинки, все необходимое, чтобы удостоверить мою личность. И мои полномочия, капитан! Или бугор?
Ладонь Саймона легла на смуглое плечо, обхватив его от ключицы до лопатки, мышцы напряглись, и Бучо прикусил губу. Этот ужасный человек, умевший раздваиваться, этот ангел или демон, вернувшийся с небес, обладал силой ягуара! Нет, он был еще сильнее — он мог сломать ему кости одним движением, мог вырвать сердце, выжать кровь или зачаровать, как питон чарует кролика. Бучо-Прохор Перес, капитан полиции, главарь Третьей бригады смоленских, державшей Северный округ Рио, не сомневался, что так оно и случится. Демоны любят поиграть с людьми. Помучить, отпустить, а после…
Демон навис над ним каменной глыбой.
— Я видел, как ты прикончил мальчишку там, на площади, у живодерни. Ударил бичом, с одного раза. Должно быть, любишь убивать людей? — Саймон оттолкнул пленника и выпрямился. — Я не люблю, но убиваю. Знаешь, крыса, почему ты еще жив? Потому, что ты — мое послание самому главному из живодеров. Как там его? Грегорио? Так вот, передашь, что я хочу повидаться с ним — с ним и с остальными главарями, из самых важных. Хайме, Анаконда, Пименталь, Хорхе, если я его раньше не прикончу. Пожалуй, хватит.
Зубы Бучо выбивали дробь.
— К-куда передать ответ?
— Есть такое заведение «Под виселицей». Родриго Прыщ там за главного. Рожа толстая, зубы выбиты через один, нос набок и в ухе серьга.
— З-знаю. Б-бабцом торгует…
— Ему и передашь. А теперь, чтоб ты лучше запомнил…
Рука Саймона потянулась к ножнам, где прятался острый, как бритва, клинок тимару.
Ночь, Северный тракт, двадцать три километра от города. Крепкий бревенчатый мостик через Параибу, за ним, левее, — въезд на широкое шоссе в тропическом лесу. У въезда — кордон: шлагбаум между двух приземистых бетонных будок, похожих на доты, пулеметные стволы в бойницах и два десятка стражей в широкополых шляпах. Дорога прямая, как полет стрелы, и тянется до высокого вала; на валу — изгородь с двойным рядом колючей проволоки, снова охранники и пулеметы, а в отдалении мрачной декорацией встают обрывистые горы — угольно-черная стена с жемчужно-серыми, залитыми лунным светом вершинами. Добравшись до вала, шоссе ныряет вниз, в тоннель, выложенный камнем и перекрытый железной решеткой; за ней — сторожевой пост, часовые, собаки, блеск оружия, яркий огонь факелов над бочками с мазутом…
Патруль за мостом, у въезда на шоссе, сняли лесовики Бабуина: просочились среди деревьев и лиан, обошли заставу, перебили метательными ножами караульных у шлагбаума, ворвались в доты, перерезали пулеметчиков и отдыхавшую смену. Затем Саймон прошелся с ними вдоль шоссе, прячась за древесными стволами, и убедился, что застав здесь больше нет — как и патрульных с собаками на прямой короткой, едва ли с километр, дороге. Тогда он отослал разведчиков к мосту с приказом не торопясь начать движение, а сам, покинув опушку леса, ящерицей пополз в траве. Неширокая луговина разделяла темные джунгли и пологий земляной склон, тоже заросший травами; вал, словно кольцевая стена кратера с врезанной в нее решеткой, поднимался вверх метров на тридцать. Приблизившись к подножию, Саймон включил гипнозер, поставив его на максимум, стиснул зубы и выждал десять минут. Он не хотел рисковать, поручая стражей заботам лесовиков; посты за колючей проволокой были, видимо, многочисленными, а их диспозиция — неизвестной. Успех же атаки зависел от внезапности: он собирался пасть на врага, как шестилапый гепард на стаю крыс.
