Такой приговор надо было заслужить. За малые вины — за воровство, за нарушение порядка или неправильный образ мыслей — в ФРБ били кнутом и ссылали в кибуц, тем дальше, чем серьезнее вина. За вины средние — разбой и грабеж, неуплату налогов, особенно «черного», и за убийство — полагалось висеть над ямой, а как альтернативный вариант существовали Разлом и рудники. Разумеется, для шестерок, так как в бандеро разбой, убийство и грабеж были не преступными деяниями, а прямым служебным долгом. Самым тяжким считалось нарушение монополии кланов: контрабанда на морских и речных путях, торговля топливом или спиртным, денежные ссуды под проценты, несанкционированные зрелища и запретные ремесла, к которым относились печатное и оружейное, а также занятия радиотехникой и горными изысканиями. Все это было достаточным поводом, чтоб сделаться врагом народа, и за такие вины каждый клан карал преступников на месте, в соответствии со своим обычаем: их пускали плыть по бурным водам, бросали в термитники и муравейники либо скармливали пираньям и кайманам. Если же преступнику везло и он попадался в лапы закона — то есть смоленским, — его препровождали в Рио, в центральную тюрьму, где он сидел до праздничных торжеств и обязательной публичной казни. Тюрьмой являлся Форт — подвалы над Старым Архивом, уходившие в землю на три этажа.
Дорога кончилась на небольшой площадке перед воротами. Пока синемундирные передавали заключенных стражам в зеленой униформе «штыков», Саймон разглядывал башни. Интересующая его располагалась с юго-восточной стороны, где, как он помнил, утес обрывался к морю; с площадки он мог увидеть только ее вершину, зубцы парапета и торчавшие над ними антенны. Та, что имела форму параболоида, казалась отсюда огромным решетчатым прожектором, нацеленным в зенит.
Карабинер ударил его прикладом:
— Шевелись, старый хрен! И пасть захлопни, чтоб слюной сапоги не замарать!
Через калитку в железных воротах заключенных погнали во двор, а оттуда — в наклонный проход под аркой, уходивший под землю и перекрытый решетками. Проход тянулся метров на двадцать пять. В конце его были лестница, дверь со смотровой щелью и надзиратели, мужчины в возрасте, явно негодные к строевой: один — одышливый и толстый, другой — на деревянной ноге, третий — одноглазый, остальные — тоже не без потерь. Толстяк — видимо, из местных бугров — пересчитал пополнение, шевеля губами и заглядывая в бумаги, потом распорядился:
— Шестерых — в верхний коридор, а этого… Кто он, мертвец ходячий? Митек? Этого — вниз! Спустить к Хайлу в помойку. — Надзиратель оглядел Саймона, неодобрительно покачивая головой. — Присылают всякую гниль. На месте, уроды, кончить не могли. Какой с него прок? Какое развлечение? Над ямой часа не провисит, загнется. Или в камере сдохнет. К Хайлу его! Сунуть напротив! А остальных — сюда!
Дверь открылась, в лицо Саймону пахнуло затхлым воздухом, и он разглядел широкий, скудно освещенный проход с темными нишами по обе стороны. В нишах что-то шевелилось и сопело. Один из стражей двинулся вперед, тыкая в ниши дубинкой, двое стали заталкивать в дверь узников.
— Вниз! — Палка уперлась в ребра Саймона. — Вниз, падаль!
Он потащился по лестнице, охая и вздыхая, кренясь набок, словно попавший в бурю корабль. Одноглазый надзиратель шагал следом, не скупясь на ругань и пинки. Бил он исключительно под копчик, и после каждого удара Саймон корчился, стонал и приседал, будто с трудом удерживаясь на ногах.
Первый лестничный пролет, площадка, дверь под тусклой лампой — в точности как наверху. Второй пролет, площадка, дверь. Здесь лампа не горела, а смотровой «глазок» был серым от пыли. С наклонного потолка свисала рваная паутина, стены были не сложены из каменных глыб, а вырублены в скале или выжжены лазером — Саймону показалось, что он разглядел натеки оплавленного камня. Но это могло быть игрой воображения. Он видел в полутьме гораздо лучше, чем его тюремщик или любой нормальный человек, но черные пятна на темных стенах были едва различимы. Возможно, это проступившая сырость либо копоть от факелов и фонарей.
С площадки лестница уходила вниз, в абсолютно непроглядный мрак. Саймон шагнул к ступенькам, однако тут же раздался окрик одноглазого:
— Стоять, ублюдок! Здесь!
Надзиратель возился у двери, со скрипом проворачивая ключ. Саймон, уткнувшись в стену, ощупал ее кончиками пальцев. Неровная, в буграх и впадинах, но гладкая… Значит, все-таки лазер, решил он. Скорее всего эти подземные тоннели и камеры выбиты взрывами, а после их обработали излучателем. На «Полтаве» и на других боевых кораблях имелись разрядники. Саймон даже припомнил их мощность — восемьсот киловатт в миллисекундном импульсе.
Дверь, взвизгнув, растворилась.
