Пропасть — значит скрыться на даче.
Насколько мне известно, у него дача в ближнем Подмосковье — каменный дом с теплым сортиром, ванной и биде. Но даже в узком кругу мало кто знает, что есть еще одна дача, родительская. Когда-то Пузырь купил простой деревянный дом в старом, еще в тридцатые годы заложенном поселке. Родители умерли, дом пустой — идеальное место для уединенного отдыха.
Согреть мощным кипятильником ванну, залечь, задремать, отключиться — "отмокнуть".
Я спросил, как дела у Бориса Минеевича — поправляется?
Поправляется, но медленно. Врачи говорят, что он пережил мощный психологический шок, и когда его психика придет в норму, никому не известно.
– Ну, счастливо тебе отмокнуть… И вот что. Захвати с собой пару килограммов яблок.
Он не понял и, кажется, немного обиделся.
– Поедание яблок в ванной — это привычное рабочее состояние Агаты Кристи, — объяснил я. — А эта тетка очень хорошо знала, что делает… Лежишь себе, греешься, грызешь шафран… Это стимулирует воображение, в голову приходят интригующие коллизии. Другого способа движения к смыслу нашего сюжета я пока не вижу.
Чахоточный псих похищает людей, доводит их до сумасшествия и отпускает с миром — фабула сама по себе занятная, но она оставляет слишком мало шансов для постороннего в нее вмешательства.
– Кстати, с чего ты взял, что Виктория в самом деле пропала?
– Она не появилась в офисе.
Я вспомнил нашу встречу. Пожалуй, он прав: если такая женщина не появляется в конторе, не уведомляет коллег о чрезвычайных обстоятельствах, внезапной болезни, значит, с ней в самом деле что-то стряслось.
– А дома? Кто-нибудь к ней заходил?
Трубка долго накалялась — ее накаляло молчание Катерпиллера; похоже, что ее навещали. И, скорее всего, навещал он сам.
— Ну?
– Там был я, — едва слышно произнес Катерпиллер.
— Это как же?
– У меня есть ключ. Свой…
Дело, конечно, хозяйское, но я вряд ли рискнул бы приблизиться к такой бабе ближе, чем на три метра. А что касается всего остального, то предаваться с ней любовным утехам — это, на мой взгляд, все равно что спать с гипсовым памятником: гипс — материал хороший, прочный, но он не поддается размягчению, его можно либо раскалывать, либо резать хирургическим секатором.
– Было впечатление, что она вышла на минуту… Ну, скажем, за газетой… И не вернулась. Чашка с чаем в кухне. Сгоревшая сигарета в пепельнице — не искуренная, а именно сгоревшая, остался длинный хоботок пепла… Сидела на кухне в домашнем халатике, покуривала. И сгинула.
– Откуда ты знаешь?
– Что? — не понял Катерпиллер.
– Почему именно в домашнем халатике?
Он без тени смущения разъяснил: это ее (если, конечно, не ожидаются визитеры) привычная домашняя спецодежда, вот так по-простому: коротенький халатик на голое тело — и никаких излишеств. Удобно и гигиенично — в квартире окна на солнечную сторону, да и топят изрядно: жарковато…
– Ты не подумывал о том, чтобы пригласить в фирму — ну хоть бы на денек — специалиста по тропическим болезням?
– Ой, ну хватит! — зло выкрикнул Катерпиллер. — Все тебе шутки шутить!
– Я серьезно. Опять — жара? Похоже, вы подхватили малярию: испарина, жар, впечатление духоты… Ну да ладно. А что милиция?
– Смеешься, что ли? — огрызнулся он. — Какая милиция? Где милиция? Она такими делами не занимается. А потом, у них сейчас одни большевики на уме.
И то верно: большевики вышли из окопов и подсластили серость улиц кумачом. Кроме того — в рамках современного жанра бесследное исчезновение огромного числа людей стало делом привычным. Город превратился в "зону боевых действий", а где война, там и без вести пропавшие.
Я пошел на кухню — согреть чай, поискать в холодильнике что-нибудь съестное.
Из всего обилия продуктов — цветущих, спеющих, сочащихся сладкими соками, лоснящихся, жарящихся, парящихся, пекущихся за прочным переплетом "Книги о вкусной и здоровой пище" образца пятьдесят третьего года — сквозь сито долгого времени прошли и осели в холодильнике три яйца и кусок сала.
Яичница так яичница. Желтки, схваченные раскаленным жиром, взорвались, прозрачный студень белка мгновенно побелел и покрылся ожоговыми волдырями.
Но за шипением сковородки я услышал: Музыка постанывает. Наверное, проснулся и пробует подняться с кровати.
Я подошел к его двери, прислушался.
Звякнула струна — звук секунду постоял над обшарпанной декой, потом тронулся и характерно изогнулся, утончаясь, завиваясь в кудряшку — это Музыка подтягивает колок… Вскоре за дверью зажурчало. "И тогда с потухшей елки тихо спрыгнул ангел желтый"… — я, позабыв про раскаленную сковородку, вознесся в наше старое доброе небо.
А свихнулся Андрюша незаметно — даже под нашим добрым небом были все удивлены.
