Как он отреагирует на мое появление? Возможны варианты. Побежит? Вряд ли. Зачем бежать, если ты мужик; если время московское что-то около шести утра; дорога пуста и до горизонта нет ни одной живой души? Прогонит? Не исключено. Захочет немного развлечься? А почему бы и нет? Догонит, повалит прямо в муравейник и — "если насилие неизбежно, следует расслабиться"…
Я огляделась, оценивая это славное местечко, где мне, возможно, предстоит "получать удовольствие".
Трасса уныла и пряма, как слесарная линейка; вдали она слегка выгибает спину на длинном пологом подъеме; пыльный, задохшийся в газовых атаках дороги кустарник — угловатый, костлявый, чахоточный; высокая трава — расчесана на множество проборов, пролегших по следу дорожных людей, притормаживающих здесь с целью "девочки — налево, мальчики — направо"; за этой нуждой я, собственно, и свернула на обочину… Нет, получать удовольствие в общественном туалете под открытым небом — сомнительное удовольствие, и потому я для более близкого знакомства прихвачу кусок ржавой железной трубы — вот она торчит в груде мусора. Имея при себе такой аргумент, как-то спокойней обмениваться с этим парнем любезностями, делать реверансы и приседать в книксенах.
Он наверняка слышал шорох в кустах и сдержанное поминание черта (преодолевая канаву, я провалилась в закамуфлированную травой лужу), однако, скорее всего, отнесся к чьему-то присутствию за спиной философски: стоял, не шелохнувшись, выжидал.
Я знаю: в такой ситуации большое значение имеет стартовая атакующая реплика — когда-то под нашим старым добрым небом мне случалось видеть, как дрались у нас в Агаповом тупике мальчики… И очень часто успех оказывался на стороне того, кто лучше умел атаковать словом. Прикидывая, про себя, варианты (сука! сволочь! скотина! дерьмо поганое!) я чувствовала, как пробуждается во мне и крепнет тот внутренний голос, мое особое китчевое "эхо", что время от времени выплескивается из меня наружу, во внешний мир — совладать с выбросами этих идиотских паролей времени я не в силах…
А ВАША СЕМЬЯ –
ОДЕВАЕТСЯ У ЛЕ МОНТИ?
Да: он очень качественно, добротно одет в духе чисто коммерческого "стайла" — длинный бледно-салатовый плащ, темно-зеленые брюки, прекрасные черные ботинки,
ЛУЧШАЯ ОБУВЬ ИЗ ИТАЛИИ,
РУЧНАЯ РАБОТА, ПРЯМЫЕ ПОСТАВКИ
ОТ ФИРМ-ИЗГОТОВИТЕЛЕЙ!
да и под плащом у него, скорее всего, не домотканый свитер — он неторопливо, плавно, как заспанный, заторможенный солдатик, исполнил команду "Кругом!" и поглядел на меня с чувством крайнего недоумения.
Я нередко ловлю на себе взгляды такого рода: на улице, в магазине, в трамвае, в прачечной, в аптеке — везде, где есть люди, до слуха которых долетают эти мои невольные выкрики… Смотрят на меня по-разному: снисходительно или с опаской, с сарказмом или с сожалением, с удивлением или испугом — однако в любом случае человек, оказавшийся поблизости, предпочитает отступить на шаг: девушка, похоже, немного не в себе…
Пару раз я пыталась объясниться, однако быстро поняла бессмысленность торопливых извинений; природа этого поведения слишком сложна, чтобы ее можно было растолковать в двух словах. Пришлось бы рассказывать про телевизор "Рекорд", старый заслуженный ящик — "Заслуженный деятель телевизионных искусств" — прослуживший мне верой и правдой десятки лет. Давно ему пора на пенсию: в последнее время он медленно, мучительно слеп, с год назад экран стал бледнеть и представлять движения размытых теней, которые быстро, в течение одной недели, совершенно растворились в молочно-белом, слегка потрескивающем поле экрана.
Утратив реальные очертания, тени сохранили главное — голоса.
Голоса по-прежнему звучат сочно, ясно — по ним весь последний год я и ориентируюсь во внешнем мире. Приходя домой, я целую Роджера, старого друга, хранителя девственной чистоты моей девичьей кровати, в холодный лоб (в ответ он скалится — преимущество Роджера в том, что он перманентно весел…) и, повернув ручку, соединяюсь с внешним миром с помощью Заслуженного деятеля ТВ-искусств.
Это очень устойчивая связь; в контексте современной культуры она выполняет функцию основного канала — глубокомысленные откровения интеллектуальной публики о том, будто всякий рождающийся на земле автоматически становится читателем Толстого, слишком лукавы, замысловаты и слишком не от мира сего: человек теперь если и становится читателем, то исключительно тех текстов, которые хранятся в
ГОЛД СТАР СУПЕР МИРЕКЛ –
Я ХОЧУ, ЧТОБЫ КАРТИНКА ОЖИЛА!
