В ответ на призывный вой появился шофер — молодой опять-таки человек в кожаной куртке и бейсбольной кепке, в тулье которой расправляла широкие крыла белая гербовая птица американских, скорее всего, кровей. В его меланхоличных движениях присутствовало то немыслимо отстраненное от всего окружающего мира начало, которое управляет движением добротной американской челюсти, массирующей сочный комок, скажем…
ОРБИТ БЕЗ САХАРА –
ЛУЧШЕЕ СРЕДСТВО ПРОТИВ КАРИЕСА!
…все вокруг может рухнуть, взорваться, рассыпаться на куски, однако эта самовлюбленная челюсть методично будет заниматься своим делом. Сбив кепку на затылок, он поплевал на ладони и отворил задние шлюзы трейлера — оттуда низвергнулся густо-фиолетовый дым.
Молодой человек, сопровождавший груз, ринулся в чрево кузова и очень быстро вернулся: с вываленным языком и обильно слезоточащими глазами. Он с трудом удерживал на вытянутых руках шаткую конструкцию из картонных, со слюдяным тентом, коробок — и не удержал…
Верхняя рухнула на землю, слюда лопнула.
– Ну и цирк! — воскликнула я.
С ревом и воем подкатили пожарные — вскрыв своим краснокожим фургоном бока, они потянули из брюшин пожарные кишки и селезенки. В черный зев кузова шарахнули струи разлетающейся хлопьями пены.
Очень неточно трактует нашу жизнь известная песня: "настоящих буйных мало, вот и нету вожаков!" — вожаки всегда найдутся.
Сыскался он и на этот раз. Впечатления буйного он, правда, не производил: средних лет мужичонка пограничной наружности; с одинаковым успехом его можно было принять за станочника высокого разряда или за инженера: неяркая клетчатая рубаха, брюки от "Москвошвеи", в авоське пакеты то ли с молоком, то ли с кефиром.
В коробках было баночное пиво.
Одна из банок подкатилась к его ногам. Некоторое время он недоуменно взирал на аппетитно поблескивающий, расфуфыренный подарок судьбы. Нагнулся. Поднял. Взвесил в руке. Дернул колечко запорного клапана. Отпил глоток.
Секунду в его лице стояло расплывчатое выражение то ли наслаждения, то ли тоски — с таким видом, слегка забывшись, люди ковыряют в носу.
Если цирк с известным допуском и кое-какими оговорками можно причислить к искусству, то последовавшие за глотком пива события развивались строго в русле тезиса "Искусство принадлежит народу!"
Мужичонка, выпустив из рук авоську, ринулся к трейлеру — его порыв стал именно той искрой, из которой возгорается пламя. Народ со всех сторон — справа и слева, сзади и спереди, с неба и, кажется, даже из-под земли — обрушился на этот начиненный пивом фургон. Мгновенно возникла сюрреалистическая мешанина рук, спин, крика, свиста, парящих в дыму ящиков; и вся эта подвижная композиция была пышно — точно щеки клиента под помазком брадобрея — декорирована густой, шевелящейся пеной.
Кроме пива, народу принадлежало, как выяснилось, еще кое-что — синдром Корсакова проснулся во мне, и очередной рвотный комок подкатил к горлу:
КОДАРНЬЮ — ЛУЧШЕЕ ШАМПАНСКОЕ
ИЗ ИСПАНИИ!
…мой попутчик усмехнулся (я по обыкновению втянула голову в плечи), выждал, пока приступ меня отпустит, и возразил:
– Это не "Кодарнью". Если не ошибаюсь, это "Деляпьер".
Какая разница… Главное, что его много.
– Как думаешь, — толкнул он меня под локоть, — этот парень не умрет?
– Вряд ли… — я проследила направление его взгляда и добавила: — Разве что взлетит в небо, как воздушный шарик. От избытка газов.
Обменивались мы мнениями по поводу одного из удачливых участников штурма Зимнего. Это был сельского вида мужчина, сухощавый и добролицый.
Сколько тяжелых и скользких шампанских бутылок в состоянии унести человек?
Этот унес восемь. Отдалившись от кучи-малы, он уселся на тротуар, облокотился на стену дома, вытянул ноги и приступил к дегустации. Пейзанин методично производил залпы и пил. Он пил неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой, почти не отрываясь от горлышка. Дух он переводил только в перерывах между салютованиями.
Я толкнула дверцу машины.
– Хочу быть с народом, — объяснила я свои намерения. — Пойду стырю пару ящиков. Ни разу в жизни не пила испанского шампанского.
Попутчик выразительно дернул плечом — я вспомнила про ружье, захлопнула дверь, закурила.
– В таком случае, что шампанское будет с тебя причитаться.
Он с улыбкой кивнул.
Я резко подала задом и опрокинула лоток с книгами. Торговец — седовласый человек с печальными глазами безработного доцента — бросился собирать свои фолианты: большие, тяжелые, в однотонных переплетах — похоже, он специализировался на продаже словарей.
Ну и слава богу, драться с интеллигентным человеком у меня охоты не было.
Пятясь назад, расталкивая истеричными сигналами пешеходов, мы с грехом пополам дотащились до ближайшего переулка.
Переулок, которым я собиралась бежать от революционно настроенных масс, был узок; проезжую часть теснил мощный бетонный забор, огораживающий стройку.
– Карамба! — выкрикнула я. — И тут затор!
