Э.М. Ремарк
Тенденциозны ли мои книги?
На вопрос, лежал ли в основе моей книги "На Западном фронте без перемен" определённый замысел, я могу только честно ответить, что мои спонтанные воспоминания о большой войне передают лишь то, что я, так же как и миллионы моих товарищей, видел и пережил за пять лет бойни. Верен ли так часто звучащий упрёк, что моя книга оказала роковое влияние на молодое поколение, что она убивает благородное чувство патриотизма, стремление к героизму, эти высшие благодетели тевтонской расы с незапамятных времён? Если мною вообще двигала какая то идея, то это была любовь к Родине в истинном и благородном, а не в узком и шовинистическом смысле слова и преклонение перед героизмом. Но это не означает ни слепого восторга перед кровавой бойней на полях сражений, ни одобрения современных методов ведения войны стаким огромным количеством машин и механических средств. Война во все времена была жестоким орудием жаждущих славы и власти, всегда противоречила основным принципам справедливости, которые присущи всем морально здоровым людям. Даже серьёзное нарушение справедливости не может сделать войну легитимной.
С периода 1914-1918 годов нас приучали видеть только величие и героизм войны. Исторические книги искажают славу бесстрашных героев, заслуживших вечное уважение тем, что они сражались и умирали за Родину. Эти мужчины бессмертны, потому что были бесстрашны и мужественны. С совершенствованием и увиличением точности огнестрельного оружия, с применением тяжёлой артиллерии, аэропланов, танков и газов, с введениеммеханических боевых машин и привлечением индустриальной мощи, характерных для современных военных действий, активная храбрость солдата, не страшащегося противника, вынужденно уступает место чисто пассивному мужеству, близкому к восточному фатализму.
Особенно за два последних года войны техническая организация ведения боя добилась такого ошеломляющего прогресса, что каждый солдат стал полностью зависеть от случая. Многие солдаты из тех полков, которые почти целиком были уничтожены в окопах, в течении двух или трёх лет позиционной войны едва ли хоть раз видели врага в лицо, за исключением тех, кто попал в плен после какого-нибудь решительного наступления. Война в старом героическом смысле слова больше не существует. Она превратилась в бессмысленный ужас, в котором людей раздавливала, побеждала и калечила механическая сила. Человеку в окопе ничего не остаётся, как только в пвссивном отчаянии ждать, попадёт ли в него, как уже попало в сотни и тысячи его товарищей; а если он выходит из боя невридимым, то это не благодаря его личному мужеству, а только благодаря его счастливой звезде, благодаря судьбе. Я бы хотел привести для примера такую ситуацию. Допустим, я нахожусь в роте солдат, построенных в ряд. Каждый пятый должен предстать перед военным судом. Падёт ли смертоносный жребий на меня? Или я останусь в живых? Я могу только, отдавшись судьбе, ждать, что она решит. Личное бесстрашие, мужество во все времена заслуживали восхищения, и так будет всегда, пока они не станут бессмысленны. Политические и дипломатические конфликты между странами следовало бы улаживать политическими и дипломатическими средствами. Война, в качестве защиты и ultima ratio, была бы оправдана только в том случае, если бы бы европейская цивилизация вдруг снова оказалась под серьёзной угрозой, как в средние века, когда такая угроза исходила от гуннов.
Патриотизм - высокое и благородное понятие, но шовинизм стал опасной угрозой, с тех пор как волна национализма захлестнула современный мир, а евангилие ненависти распространяется, проповедая грубую силу. Этот шовинизм можно обнаружить во всех европейских странах, Италии и Германии. По мнению шовинистов, только агрессивный национализм является настоящим патриотизмом, а пацифизм или даже просто осуждение ужаса войны и любовь к миру они называют трусостью. Но они забывают, что в современном беспокойном мире боец проявляет меньше мужества, чем тот, кто осмеливается признать себя пацифистом. Эти сображения объясняют, почему крайние радикалы ополчились против меня, в то время как умеренные элементы, даже в консервативном лагере, признают правдивость, с которой я изобразил ужасы войны. Никто не может отрицать, что я люблю всё, что есть великого и благородного в моей стране, и от всего сердца желаю, чтобы Германия восстала из сегодняшнего жалкого состояния.
