Из груды хлама послышался тихий стон. Пытаясь совладать с рассеивающимся зрением, и скрипя зубами от головной боли, я подполз туда, и приподнял брезент. Из-под сваленных досок и кусков ДСП, торчала худая, бледная человеческая рука. Сначала мне показалось, что детская. Я кое-как разгрёб завал, обнаружив под ним истощённое тело совсем юной девушки. Лет пятнадцати — не больше. Она была маленькой и щупленькой, с короткими, светлыми волосами, и большими глазами. Кожа покрыта многочисленными ссадинами и гноящимися ранами. На девчушке было надето короткое зелёное платьице, с диснеевской феей и надписью 'Tinker Bell'. Она была при смерти, но всё ещё шевелилась.
— Ты кто? — шёпотом спросил я.
— Убей меня, — тихо простонала она. — Пожалуйста. Убей меня.
Только лишь я открыл рот, чтобы сказать что-то обнадёживающее, как за дверью послышались шаги и голоса. Сердце оборвалось. Неужели за мной?!
— Он здесь? — спросил чей-то хриплый голос.
— Да. Заперт. Притащить его? — ответил другой.
— Погоди. Успеется. К 7-37 группу отправили?
— Да. Сейчас они должны уже быть там.
— А что насчёт группы, ушедшей к 7-36?
— До сих пор не вернулась.
— Что же они там так долго возятся?
— 7-36 — сильный. Может оказать серьёзное сопротивление, даже если его застали врасплох. К тому же, у него наверняка припасено немало нычек. Пока это все найдут.
— Надеюсь на то.
— Может выслать за ними группу?
— Нет. Кто знает, что там у них? Будем ждать.
— Думаешь, 7-37 пойдёт на уступки?
— Не знаю. Но у нас появился отличный козырь. Удача нам благоволит… Ладно, давай сюда этого примата. Любопытно узнать, что тридцать седьмая в нём нашла…
— Наверное он уже очухался… — шаги начали приближаться.
Я прижался к стене, приготовившись к самому худшему. Заскрипел замок, и дверь открылась. На пороге стоял человек, который больше походил на восставшего из могилы мертвеца. Серая, покрытая язвами, кожа обтягивала выступающие кости. Бездушные глаза чернели в глубоких глазницах, как пистолетные дула. На лысом черепе торчали жидкие, желтоватые волосинки. Одежда — грязные лохмотья, как у бомжа. Натуральный зомби.
Не успел я и слова сказать, как костлявая рука изгнанника схватила меня под локоть, и грубо поволокла из чулана. Дохлый, а сильный! Усохшие мышцы словно заменены металлическими тросами. Вырваться из этой хватки невозможно. Я волокся за ним по полу, как беспомощный щенок.
Помещение, в которое меня приволокли, оказалось просторным цехом какой-то заброшенной фабрики. Дотащив меня до центра, костлявый оборванец, бесцеремонно вжал меня в пол, заставив встать на колени.
— Не рыпайся, обезьяна! — он отошёл в сторонку, оставив меня сидеть посреди зала.
Из-за противоположного станка вышел очередной субъект. В кожаной жилетке и бесцветных джинсах. На голове — моя шляпа. Серая, костлявая грудь сплошь покрыта старыми шрамами. Больше всего бросались в глаза вызывающие отвращение глубокие, гниющие раны на сгибах рук. А ещё он был дьявольски грязным. И воняло от него просто отвратительно.
В руках изгнанник нёс тот самый граммофон, возле которого меня оглоушили. Бережно поставив его на столик, грязнуля завёл рукоятку, и поставил пластинку. Заиграла музыка, густо заполнив свободное помещение.
— Эннио Морриконе. Обожаю его, — вытащив из-за столика расшатанный стул, с отвалившейся спинкой, он поставил его напротив меня, и сел. — А тебе нравится?
— Вы притащили меня сюда, чтобы беседы о музыке вести? Могли бы вежливо пригласить, я бы сам пришёл, — дотронувшись до разбитого затылка, я посмотрел на свою окровавленную руку.
— Здесь я задаю вопросы, шимпанзе! — он пнул меня своим рваным сапогом. — Так тебе нравится музыка Эннио Морриконе?
— Ну, допустим, нравится. И что? Между прочим, Морриконе — тоже человек. Такой же, как и я.
— Это верно. Вы принадлежите одному, примитивному виду. Но он — гений своего вида. А ты — просто пустое место. Наверное, ты думаешь, что мы не способны понимать культуру людей? Ты ошибаешься. Например, тройки — это самые музыкальные образцы… Погоди. Вот сейчас будет удивительный момент… Послушай… Вот! Ага-а-а, на-на-на, на-на-а. Обожаю. Могу вечно слушать. Не надоедает.
— Тройки, говоришь? Так это ты — тот самый 1-16, -я усмехнулся. — Что-то не вижу тройки в твоей маркировке…
— Заткни свой поганый рот! — он набросился на меня, и несколько раз сильно ударил.
Бил от души. После этого долго болел бок. Видимо, ребро треснуло.
