С такими ножами я и тренировался. Сначала на груше, набитой соломой, затем, на тушах гиппотрагусов, и наконец, на панцирных шипомордниках. В итоге сломал два лезвия сначала об кость, потом, об панцирь. Разумеется, будь я под ай-талуком, выверял бы удары идеально, но Райли учила меня драться в реальном времени. Это было не в пример сложнее. Мозолищи натёр до локтей. Суставы ломило так, что по ночам я выл волком от боли. Но перетерпеть всё это было необходимо. Зато показатели мои росли не по дням, а по часам. Сначала перестал ронять нож при быстром выхватывании из ножен. Затем, научился моментально перехватывать рукоять в боевое положение. И, наконец, научился мастерски колоть, и профессионально резать. В этом деле, как я понял, главнее всего унять дрожь. Твёрдая рука — залог успешного удара. Если руки трясутся — всё, ты проиграл. Наверное, тот же принцип заложен в работе хирургов. Невозможно сделать точный надрез, не имея в руках твёрдости.
Райли была очень довольна результатами тренировок. В спарринге, на пластиковых игрушечных ножиках, она меня всегда уделывала, что поначалу серьёзно меня угнетало, пока я не понял, что здесь главное не победа, а сам бой. Когда ты наблюдаешь за своими и чужими движениями. Анализируешь их. Запоминаешь выпады, блоки и контрудары. Ищешь бреши в защите, а если противник их закрывает — ищешь новые. На этом и строится бой. Вот тогда мне стало интересно, и каждое очередное падение, либо тычок тупым клинком в грудь, или в шею, вызывали у меня лишь приливы азарта. После чего, наружу машинально рвался рык — 'Давай ещё! По новой! Нападай!' Это было здорово.
Через четыре дня Райли возьмёт меня на самую настоящую охоту, и я добуду гиппотрагуса. Правда, подранка, но всё-таки! Здесь мне очень помогли тинкины уроки планирования засады. Быстро сориентировался на местности, выбрал подходящую лёжку, замаскировался, дождался, когда Райли погонит стадо на меня, выбрал самого слабого, и решительно бросился вперёд. Рывок, и гиппотрагус мой! Психологически нелегко было его убивать. Умирающий зверь кричал словно ребёнок, что глубоко врезалось в мою память. А Райли наблюдала за моими действиями, анализируя, как я обездвиживаю жертву, как наношу последний удар, и как при этом себя веду. Во время данного процесса, для меня тоже открылось немало новых умозаключений. Например, понял, что жалость — это злейший враг охотника. И что, желая как можно скорее избавить жертву от мук, я лишь продляю её агонию необдуманными и неудачными действиями. Истинный охотник — это не тот, кто наслаждается мукой жертвы, но и не тот, кто проникается к ней состраданием. Истинный охотник находится за пределами этих страстей. Его разум холоден, и свободен от каких-либо эмоций. Удар — и добыча затихла. Её конечности ещё подрагивают в конвульсиях, из горла исходит последний хрип, и сердце останавливается навсегда. И здесь уже воочию начинаешь понимать, что настоящая охота — это не развлечение, и не спорт. Это борьба за выживание. Я убил, значит сегодня буду сыт. И нет в душе ни гордости, ни жалости о содеянном. Просто обыденность. Жуя траву, в этом суровом мире долго не протянешь. Только мясо даёт энергию и силу.
Наверное, я бы мог стать настоящим охотником, если бы пожил в Иликтинской зоне подольше. Но времени осталось лишь на то, чтобы постигнуть азы. В принципе, для того, чтобы выбраться из города, мне этих навыков вполне хватило. А теперь, когда я снова живу в мире людей, мне уже не нужно охотиться. Да и не хочется ни капли. Убивать ради удовольствия и развлечения я так и не научился.
Возвращаясь к теме наших тренировок, стоит упомянуть, что помимо владения оружием, Райли натаскивала меня на взаимодействие с аномалиями. Это была экстремальная практика, в условиях, 'приближённых к боевым'. Учительница выводила меня в незнакомый район, и заставляла из него выбраться иным путём, нежели тот, по которому мы пришли. На занятиях она ходила у меня за спиной, и, если что, останавливала. Но всё равно было тяжеловато. Особенно, когда смертельная ловушка срабатывала в непосредственной близости. Здесь главное не трухануть, и не отпрыгнуть, повинуясь инстинкту, в другую сторону — где незаметно поджидает другая аномальная дрянь. И всё это мне нужно было постичь, набираясь выдержки и внимательности.
