— Ничего я не считаю. Говорю же тебе — всё это были лишь разговоры. Кто-то что-то где-то услышал, 'по секрету всему свету', ну и так далее. Про тот же самый проект 'Затемнение' чесали языками совершенно разные вещи. Например, поговаривали, что под этим названием скрывается разработка какого-то сверхлёгкого защитного купола, способного закрыть целый населённый пункт от спутников-шпионов. Мол, потому он так и называется. Ну и кому верить? Я не удивлюсь, если вся эта искусственная дезинформация исходила от специально обученных людей, которые создавали массу противоречивых версий, уводя осведомлённость горожан подальше от реальных теорий. Что бы там ни говорили, итог ровно один. Что-то пошло не так. Что-то вырвалось из тех секретных подземелий и практически в одночасье решило нашу судьбу… Был ли это неудачный эксперимент, или диверсия, или халатность персонала — я лично не знаю. Причину того, что там на самом деле случилось, никто уже, наверное, тебе никогда не назовёт.
Я вздохнул.
— Да, пока не забыл, — старик неожиданно вспомнил о чём-то. — Не приносите мне больше еду. Не нужно. И своей стр… Я хотел сказать, 'Райли'. В общем, ей тоже скажи, чтобы не приносила.
— Это почему?
— Я же всё равно ничего не ем. Зачем добру пропадать?
— Как это, не едите? Вообще не едите?
— Ага.
— Но зачем тогда… — и я осёкся, мгновенно всё поняв.
Никаноров смущённо улыбался и пожимал плечами.
— Ладно. Как скажете, — кивнул я. — Но чем же Вы тогда питаетесь?
— А ничем. У меня же нет тела. Нечего питать. У меня вон, — он указал на идола. — Вроде как батарейка. От неё и заряжаюсь.
— Понятно, — я опять кивнул. — И всё же, как Вы стали, ну-у… Таким. Чтобы вот так. Без тела.
— Как я докатился до жизни такой? Мне тяжело об этом говорить. Может, в другой раз? Пока у меня тот вечер стоит перед глазами… Как будто это было вчера. Настоящий кошмар наяву. Когда ты смотришь на свои руки. На вот эти вот самые руки. А они осыпаются. Как песочек. От пальцев — к запястьям, всё дальше, до локтей, — старик протянул ко мне трясущиеся руки, всхлипнув на вдохе. — И ты ничего не можешь с этим поделать. Ты…
Скользнув взглядом по окну, он вдруг изменившись в лице и прокричал:
— Писатель! Сумерки!
— А?! — вздрогнул я.
— Вот я — старый дуралей! Заболтал тебя, и всё проморгал! — Аверьян Васильевич принялся выталкивать меня из комнаты. — Уходи скорее. Прости меня, дурня безмозглого. Беги домой!
Выскочив из подъезда, я тут же понял его озабоченность. На улице было почти темно. Остатки закатного зарева лишь слегка подкрашивали западную часть небосклона, а над головой уже вовсю мерцал звёздный атлас. Ещё немного, и мрак окутает город полностью. Ориентируясь по светлеющей впереди крыше нашего дома, я припустил туда со всех ног. Вокруг не было ни души, но какой-то неведомый ужас, источаясь из черноты пустых окон окрестных домов, догонял меня, впиваясь под рёбра, точно пришпоривая. Я не знал чего боюсь и от чего убегаю, но ощущал угрозу, близкую как никогда. Словно что-то просыпалось под землёй. И мои гулкие шаги, с каждым новым ударом, пробуждали его ещё сильнее. Быстрее! Быстрее! Поднажми! Вот, наши ворота. Подбегая, заранее потянулся к дверной ручке, но тут дверь сама открывается и я, не сбавляя скорости, влетаю во двор. Райли, открывшая дверь, со стуком запирает засов у меня за спиной, и спешит следом. Только оказавшись в прихожей я наконец-то смог отдышаться.
— Я уж думала, ты ночевать там останешься, — стараясь не выдавать пережитого волнения, произнесла хозяйка, поднимаясь на второй этаж.
— Из-звини, — я последовал за ней, постепенно унимая отдышку. — С-совсем забыл о времени.
— Проголодался?
— Немного.
— Идём ужинать.
В тот вечер, за ужином, мы немного побеседовали.
— То есть, как это, больше не носить еду? — с подозрением взглянула на меня Райли. — Он что, объявил голодовку?
— Нет. Оказывается, еда ему вообще не нужна, представляешь?
— Тогда какого хрена он заставлял нас её приносить? Какого хрена он семнадцатого заставлял это делать? Для чего?
— Сперва я тоже этого не понял. А потом вдруг догадался. Дело-то совсем не в еде. Дело в одиночестве. Понимаешь?
— Не понимаю.
— Потому что ты — изгнанница. И одиночество воспринимается тобой иначе.
— Как бы не воспринималось. Зачем продукты впустую переводить? Какой в этом смысл?
— Смысл? А смысл в том, что к тебе приходят. За тобой ухаживают. О тебе помнят. Хотя бы так. Хотя бы по принуждению. Но тебя не оставляют. Всё что нужно было этому старику — обычный, человеческий разговор. Простое понимание. Спустя столько лет, после всех тягот и пережитых страданий, его наконец-то кто-то выслушал. И он наконец-то смог обрести душевный покой. Отныне он будет охранять нас бесплатно.
— Это точно? — Райли проглотила кусок.
— Более чем. И ещё, знаешь, что мне удалось выяснить? Что старик Никаноров, оказывается, знал твою 'старую хозяйку'.
— Н-да? — наморщив лоб, подруга с полминуты вспоминала чужое прошлое. — Не. Не сохранилось в памяти. Наверное, стёрла вместе с ненужными воспоминаниями.
