— А на чём я остановился? Ах, да… На том, что чувствовать перестал. Воск капает, а мне всё равно. Потрогал рану — не болит. И, вроде как, засыпана чем-то. Руку переворачиваю — а с неё посыпалось. Представляешь? Из раны, вместо крови, какой-то песок. Я электрика-то вспомнил сразу, и думаю, — 'всё, приехал'. Ну что ж. Хорошо хоть без мучений. Ничего не болит. Просто рассыпаюсь. Пальцы перестали двигаться. Хотел подняться (я на корточках сидел) — куда там? Коленки всё. Гипсовые. Как у скульптуры. На руки смотрю, они трескаются. Пальцы посыпались. Я машинально — цоп-цоп! А у меня рука от локтя переломилась, и в рукав высыпалась. Следом, тут же вторая, как у манекена, выскочила из рукава, и вдребезги. Подскочил я от страха, ноги подо мной хрустнули, и опрокинулся. Только помню, как пыльца в воздух взвилась, и на пламени свечки затрещала, захлопала, почти как бенгальский огонь. Всё. Отключился. Думал, смерть. Не знаю сколько лежал. Слышу вдруг — зовёт меня кто-то. Открываю глаза — темно. Свеча успела погаснуть. И непонятно, то ли я уже на том свете, то ли ещё на этом. 'Васили-ич!' — точно, меня зовут. Голос вроде как Илюхи. Электрика нашего. Я в полной растерянности. Что делать? Тела не чувствую, но оно вроде бы есть. Принюхался. Пахнет знакомой гнильцой и сыростью. Значит я всё ещё в погребе. А тут опять 'Василич!' Ну, думаю, надо откликнуться. 'Здесь я, Илья Петрович!' — отвечаю. — 'Что случилось то?!' — 'Ничего не пойму! Василич, что со мной?!' Можно подумать, я знаю, что с ним. Я с собой-то не могу разобраться, что произошло. Ну раз живой, значит надо вставать. Руку поднял, и она так р-раз! Свободно пошла. Словно воздухом надутая. Ощущения странные. Руки, вроде как, нет, но она движется. Такое покалывание чувствуется, и там, где рука соприкасается с чем-то, оно усиливается. В общем, я встал, начал дверь ощупывать. Попытался её толкнуть, а она не поддаётся. Давлю её изнутри со всей силы. Чем сильнее давлю, тем сильнее руки колет. Как при онемении почти. А дверь ни в какую. Илья мне с противоположной стороны бубнит — 'Василич, ты здесь, что ли?' 'Да здесь, ёлки-палки, здесь. Дверь, заразу, заклинило'. Возились мы с ним возились. Он с той стороны пытается открыть, я с этой. А она стоит словно каменная стена. Наверное, мы бы так ещё долго провозились, если бы я не попробовал пальцы в щель просунуть. Сначала мне показалось, что моя рука раздвинула промежуток между дверью и косяком, но когда на створку навалился, она как стояла, так и стоит. Тогда понял, что это я в щель просачиваюсь. Как этот… Как его? Осьминог. Руку по плечо просунул. Не застрял. Начал ногу просовывать. Так весь целиком в коридор и вылез. Там тоже темно, хоть глаз выколи. Только свечение желтоватое маячит. Сначала блеклое было, потом стало ярче. Когда оно со мной заговорило, я понял, что это Илья. Так мы стали призраками.
— Ничего себе. И как вы это пережили?
— Как я пережил, ты сам видишь. А Илья Петрович, бедняга, спустя три месяца не выдержал. Видал синих? Он теперь один из них.
— Синие, зелёные и жёлтые. Вы — жёлтый. Сергей, с которым я познакомился в Призрачном районе, был зелёным, но тоже стал жёлтым. А синие нападали на Райли и Тинку.
— Эти цвета как-то связаны с частотами, на которых мы работаем. В зависимости от психического состояния, частота меняется, а вместе с нею и цвет. Те, кто не попали под прямой удар излучения, или что там было на улице во время катастрофы, стали жёлтыми — то есть 'сведущими'. По какой-то причине, их разум продолжил функционировать в прежнем режиме, хотя энергетическое ядро лишилось материальной оболочки. Они застряли между измерениями, и теперь видят происходящее изнутри — с изнаночной стороны. Таких 'желтков', как я, было немного. Тех, кто отсиделись в закрытых помещениях, в погребах, гаражах и так далее. Зелёных было больше всего. Мы их сначала не видели. Потом они проявились. Примерно через пару недель. Но все попытки с ними связаться были тщетными. Они просто нас не видели и не слышали. Изо дня в день, они циркулировали по одним и тем же маршрутам. Утром отправлялись по своим однообразным делам, а вечером возвращались домой. Зелёные как будто бы не знали, что с ними случилось, и продолжали жить своей обычной жизнью.
— Так оно и есть. Я был в их мире, похожем на вечный 'день сурка', и, по-моему, их это вполне устраивает.
— Мы тоже это поняли со временем. Многие им завидовали. Кто-то пытался докричаться до них. Рано или поздно сходили с ума. Превращались в синих. Нет ничего хуже этого. Пока у тебя есть разум, ты ещё чувствуешь себя человеком. А с потерей разума лишаешься вообще всего. Остаётся только набрасываться на всё, что движется, в слепой жажде урвать хотя бы каплю свежей энергии.
— Настоящий вампиризм.
