Башня, до того как была разрушена, являлась важным форпостом Пущи. Но нынче уже не было рук выводить ее стены заново, и, разрушенная Тауроном, она упокоилась, отступив на полшага от края Пущи, и уснула в развалинах.
Тайтингиль, Златой Сокол Нолдорина, возглавлял половину войск; другую вел сам Оллантайр, облитый сиянием оружейного серебра, величественный и ослепительный. Котяра помахал вслед колоннам и разве что не пустил слезу. Ольва, в великолепном платье, осыпанном сверкающими камушками, во много раз превосходящими светимость стразов Сваровски, сохраняла невозмутимость дайны.
– Я разогрел горны, – тихо буркнул подкравшийся оранжевый гном Трорин. – Можно ковать. Чего вы там придумали с орком?
– Оллантайр спрашивал меня, почему я так легко согласилась остаться и как смогла уговорить детей, – выговорила Ольва, не сводя взора с бесконечных верениц шлемов и плащей. – Я сказала, что опасаюсь за них… и не хочу снова оказаться там, куда направился дайн. Я там бывала. В битве.
– Нор-рмально, – муркнул Котов. – Сейчас соор-ру-дим дир-рижабль и полетим к Мастер-ру! И он обязательно вспомнит, – закончил он шепотом.
– Ага, так чего же мы ждем? – спросил неизвестно откуда вынырнувший Даниил. – Надо быстрее. Мы планировали, что к моменту битвы нагоним войска. И нагоним! – Он порывисто сжал кулаки. – Я подготовил тучу стрел для бортовых арбалетов… Пойдемте, Йуллийель ждет возле дирижабля.
Котов мечтательно улыбнулся, и его голубые глаза поймали блик солнца, льющегося из высокого окна древнего эльфийского замка. Показалось, что тут стало еще светлее.
– Мы сейчас с товар-рищем Трорином чер-рвячную передачу соберем – и полетит наш шарик. Полетит как миленький.
– Мы соберем, – выговорил молодой гном, выделив слово «мы».
– И мы полетим, – подтвердила Ольва.
И Котов, ухватив под локоть ее, а другой рукой – Даниила, начал эмоционально рассказывать про то, как трудно, тр-рудно было провести на авиастроительный завод эльфа и инопланетную жабу, а потом и вовсе перешел на описание технологического процесса, который был интересен только следующему позади внимательному молодому гному.
Две лошади скакали неустанно, подкормленные эльфийским дорожным хлебом и напоенные медом.
Черные крылья плаща Иргиля Ключника, возвращавшегося в Пущу, и алая накидка гонца Виленора, Феррена, трепетали на ветру. Нолдорин принял решение, и с этим решением оба гонца скакали к Оллантайру.
– Держатся дороги, добренький господин, – шепнул Червень. – Никак к деревьям не подъезжают.
– Они скачут прямо в западню, – выговорил Мрир. – Эх, как жаль, что я не могу использовать свою силу… вы уж сами, мальчики. Постарайтесь.
Червень приосанился, а Аэктанн, которому, очевидно, нездоровилось, угрюмо отколупывал от себя крошки хитина.
– Эльфов два, – робко выговорил карлик. – Так, может, и мне получится чуть подрасти? Чуть подрасти, ну совсем?
Аэктанн наконец выдрал из головы ставший ненужным глаз, бросил его на дорогу и уставился оставшимися четырьмя на Червеня. Как показалось тому, злобно. Горбуна передернуло.
– Я голоден, – хрипло сказал паук. – Делайте скорее. Я устал. Мне трудно совладать. Надо есть.
Укротить стремительно меняющееся под воздействием магии тело было и впрямь трудно. Все лапы сделались разной длины, на одной вроде прорезались едва наметившиеся пальцы с черными ногтями. Глаза, по два с каждой стороны, теперь были прикрыты чем-то вроде надбровных дуг. Ядовитые щетинки отпадали вместе с кусками панциря, из которого росли.
– Тебе нужен плащ и лошадь, – жалостливо сказал Мрир. – Ты стал больше, и мой конь не увезет нас так же быстро, как ранее. Сейчас мы добудем все это. Вы добудете.
Тончайшая, незримая нить поперек дороги, натянутая заранее, едва заметно взблеснула в лучах закатного солнца, поднимаясь от земли, и лошади, скачущие вровень, единым движением кувырнулись вверх тормашками. Всадники откатились в разные стороны – не расшиблись, но… острая, острая рыбья кость пробила шею Феррена до того, как он смог вскочить, и горячая кровь выхлестнулась фонтаном.
Зато Иргиль Ключник был уже на ногах. В узком черном кафтане, с обнаженным тонким и длинным мечом, он двигался быстро и ловко.
Но противников не было.
Лошадь Феррена сломала ноги и билась на земле, жеребец Иргиля вскочил и отряхивался, храпя и шарахаясь. Вне всякого сомнения, тут были враги, но Иргиль не видел их, рывками поворачиваясь влево и вправо, и лишь следил краем глаза за тягучей алой лужей, расползающейся вокруг шеи Феррена.
Магия!
Что-то надвигалось вместе с вечерним туманом – взвесь, порошок, парящий в воздухе; Иргиль вдохнул раз, два, и, закрывая рукавом лицо, неверно попятился в сторону, а затем повернулся и бегом побежал прочь, узнав отраву.
– Этот ушел, – раздраженно выговорил Аэктанн. – Ушел!
– Иргиль не убежит далеко, – легко произнес Мрир. – Пока возьмем тело Феррена… его жизнь, кровь, мозг. Возьмем плащ Иргиля – его конь почует знакомый запах и примет тебя.
– Добренький господин знает их всех?
Аэктанн жрал мозги погибшей лошади, неопрятно чавкая, а Червень тащил к нему Феррена за ноги.
– Знает их по именам?
